Звездный ковчег

в пол или закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться на испытываемом им внутреннем смятении. То, что Диана не хотела, чтобы их отношения с Аароном завершились, было правдой, но взгляд Аарона на её действия был искажён чувством вины. Либо так, либо — менее достойная альтернатива — он намеренно лжёт, чтобы вызвать больше симпатии со стороны Кирстен. Так или иначе, но Диана никогда не упрашивала его остаться.
— Не вини себя, — снова сказала Кирстен, что означало, по–видимому, что она уже исчерпала запас психологических приёмов, которые остались в её памяти после того единственного курса.
— Я чувствую себя… пустым. Беспомощным.
— Я знаю, что это больно.
Аарон снова погрузился в молчание. Потом произнёс:
— Это и правда больно. Это охренеть как больно. — Он поднялся — руки засунуты глубоко в карманы — и запрокинул голову к созвездиям дырочек в звукопоглощающем покрытии потолка. — Я думал, мы с ней расстались друзьями. Мы любили друг друга, я правда любил её всем сердцем, но потом мы отдалились. Стали другими. Разными. — Он слабо качнул головой. — Если бы я знал, что она так тяжело это воспримет, я бы никогда…
— Никогда бы не оставил её? — нахмурившись, закончила за него Кирстен. — Ты не можешь быть пленником чувств другого человека.
— Может быть. А может, и нет. Ты знаешь, Диана и я встречались почти год, прежде чем пожениться. Я и маме–то про неё сказал только перед самой свадьбой; она бы никогда не одобрила моей связи с блондинистой «шиксой». Мы всегда должны принимать во внимание чувства других людей.
— Ты хочешь сказать, что остался бы с Ди, если бы она заявила, что наложит на себя руки, если ты уйдёшь?
— Я… я не знаю. — Аарон начал мерять шагами комнату, отбрасывая с дороги валяющиеся на полу предметы. — Возможно.
Голос Кирстен отвердел.
— И, я полагаю, ты принял во внимание её чувства, когда начал встречаться со мной?
— Я не хотел делать ей больно.
— Но ты сделал бы больно мне, если бы передумал и решил бы остаться с Дианой.
— Тебе я тоже не хотел делать больно.
— Кому–то из нас всё равно было бы больно.
Аарон к этому моменту пересёк комнату полтора раза. Он стоял на дальнем краю, глядя в стену, серо–жёлтую, как и в его прежней квартире. Не поворачиваясь к Кирстен, он прошептал:
— Наверное.
— Ты сделал то, что должен был сделать.
— Нет. Я сделал то, что хотел. Огромная разница.
— Послушай, — сказала Кирстен. — Это всё теория. Она не сказала тебе заранее, что покончит с собой, если ты уйдёшь. — Она поднялась со своего кресла и пошла к Аарону; длинные ноги легко несли её через комнату. — Или сказала?
Аарон резко развернулся к ней; она остановилась в двух метрах от него.
— Что? Нет, конечно, нет. Боже, я бы все сделал по–другому, если бы она сказала.
— Ну, тогда ты не можешь себя винить. — Она снова двинулась к нему, сокращая разделяющее их расстояние, но, заметив, как затвердело его лицо, тут же остановилась. — Такое случается, — сказала она, помолчав.
— Я никогда не был знаком ни с кем, кто потом совершил самоубийство, — сказал Аарон.
— Мой дед, — тихо сказала Кирстен. — Он стал старый и больной и не захотел ждать смерти.
— Но Диане было ещё жить да жить. Она была молода и здорова. Ведь она была здорова, да?
Кирстен задумалась.
— Ну, я её не видела с тех пор, как вы расстались. Вероятно, да. До следующего планового обследования было ещё несколько месяцев, но по результатам предыдущего с ней всё было в порядке. О, были признаки того, что со временем у неё может развиться диабет 2‑го типа, так что я на всякий случай начала для неё выращивать клонированную поджелудочную, но помимо этого ничего. И ЯЗОН говорит, что в её медицинской телеметрии не было ничего достойного упоминания. И это вообще–то не удивительно. В конце концов, она не прошла бы отбор в экспедицию, будь у неё что–то серьёзное. Мир не видел ещё такой здоровой группы людей.
— Тогда сомнений нет. — Руки Аарона, всё ещё засунутые глубоко в карманы, сжались в кулаки, которые обрисовались под натянувшейся тканью. — Она покончила с собой, потому что я от неё ушёл.
— Ты не можешь знать наверняка, что это так. Может быть, это был просто несчастный случай. Или может быть она сошла с ума и не соображала, что делает.
— Она не баловалась ни наркотиками, ни током. Она даже не пила — кроме единственного бокала шампанского на нашей свадьбе.
— Не вини себя, Аарон. Без предсмертной записки мы никогда не узнаем, что случилось на самом деле.
Предсмертная записка! Я быстро просмотрел всё, написанное Дианой — теперь я уже жалел, что уничтожил последние её рабочие документы — и провёл лексикографический анализ, чтобы посмотреть, смогу ли я сымитировать её стиль. Шестой