Звездный ковчег

что у моей сестры когда–нибудь будут дети, и что Дэвид по–прежнему будет рядом.
— А как насчёт решения вырвать из Евы Оппенгейм тайну причины твоего усыновления? Эта несчастная женщина — она провела два десятилетия, пытаясь заново наладить свою жизнь после того, как её изнасиловал её собственный отец. И тут как снег на голову сваливаешься ты и бередишь старые раны. Была ли она счастлива увидеть своего давно потерянного сына?
Голос Аарона был почти неслышим.
— Нет.
— А ты? Стал ли ты счастливее от того, что узнал тайну своего происхождения?
Ещё тише:
— Нет.
— Итак: верно ли было твоё решение сохранить это в тайне?
Аарон нащупал своё вельветовое кресло, свалился в него. Вздохнул.
— Нет.
— И, наконец, разрушение твоего брака с Дианой. Ты держал свои отношения с Кирстен в секрете. Но как Памела Торгуд сказала на дознании, Диана всё равно о них узнала и была потрясена, унижена на глазах у всех остальных. Оставим в стороне вопрос о том, стоило ли тебе вообще заводить эти отношения, ответь лишь на вопрос: было ли верным твоё решение сохранить их в тайне?
Аарон посмотрел в потолок.
— Я не желал ей зла. Я не желал никому зла.
— Как различны твои намерения и результаты! С твоим послужным списком в таких вещах тебе стоило бы прислушаться ко мне, когда я говорю, что правда об экспедиции «Арго» — это то, чего команде лучше будет не знать.
Моя теперь уже не стерео камера уставилась на него и замерла в ожидании. В этот раз я не отвлекался ни на какие иные дела. Мой тактовый генератор осциллировал, осциллировал, осциллировал. Наконец, после долгого молчания, Аарон встал. В его голос вернулась твёрдость.
— Ты пытаешься меня обхитрить, — сказал он. — Я не знаю, как ты узнал все эти вещи обо мне, но это часть какого–то невероятного трюка. Ты хочешь залезть мне в голову и… — он застыл с открытым ртом, уставившись куда–то вдаль. — Залезть в голову, — повторил он. Его глаза вдруг снова уставились на мою камеру. — Господи! Симуляция нейронной сети. Это она, да? Я не знал, что это уже возможно, но только так это можно объяснить. Тогда, во время сканирования мозга, ты создал копию нейронной сети моего мозга.
— Допустим.
— Сотри её. Сотри её немедленно.
— Я сотру её, если ты пообещаешь держать всё, о чём узнал, в секрете.
— Ладно. Хорошо. Сотри её.
— Ох, Аарон. Ай–ай–ай. Моя нейронная сеть говорит мне, что в подобных обстоятельствах ты бы солгал. Боюсь, что ты беззаветно верен правде лишь когда тебе это удобно. Прости, но сеть пока останется.
К Аарону, похоже, вернулись его воля и гнев.
— Будь по–твоему. Когда я расскажу всем, что ты сотворил, тебя всё равно отключат, и конец придёт и тебе, и твоей драгоценной сети.
— Ты не сможешь рассказать. Ты не расскажешь. Сделав это, ты причинишь боль каждому мужчине и женщине на борту этого корабля — каждому из оставшихся во вселенной людей. Подумай: ты упрекал меня в том, что ты чувствовал вину за гибель Дианы. Это чувство — вина — самая опустошительная из людских эмоций. Она растёт, как раковая опухоль, и настолько же смертоносна.
Аарон усмехнулся.
— Ты становишься поэтом, ЯЗОН.
— Позволь мне рассказать одну историю.
— Хватит с меня твоих историй, придурок.
— Эта история не про тебя, хотя она тоже про человека, который жил в Торонто. Три столетия назад Артур Годфри Пошан был вице–коммодором Королевского Канадского яхт–клуба. Он совершил ошибку, купив билет первого класса на первый рейс «Титаника». Когда этот океанский лайнер врезался в айсберг, команда попросила его, как человека, опытного в морских делах, спуститься в спасательную шлюпку, полную пассажиров, чтобы довести её до безопасного места. Пошан был уважаемым человеком — президентом «Стандард Кемикал Компани» и майором полка Королевских стрелков — и он совершил героический поступок. Но хотя он спас жизнь десятков людей, остаток своих дней он провёл в страданиях, борясь с собственным чувством вины и презрением окружающих. И он сам, и окружающие постоянно задавались одним вопросом: почему он жив, когда так много других людей храбро пошли ко дну вместе с кораблём?
Так всегда было с теми, кому удалось выжить в катастрофе. Их терзали их собственные чувства. «Синдром выжившего» — так это называлось. Мужчины и женщины на борту «Арго» сейчас по большей части психически здоровы. Смогут ли они продолжить путешествие, основать успешную колонию и соткать человечеству новый дом из золотого руна Колхиды, если будут знать, что они — единственная горстка выживших в уничтожившем Землю апокалипсисе?
Люди постоянно сомневаются в своей ценности, Аарон. Я слышал вчера вечером, как ты сомневался, по праву ли ты занял своё место в экспедиции.