Корабль поколений. Звёздный ковчег. Недостижимая мечта — или вполне реальный вариант «запасного человечества», который возможно реализовать с помощью науки? Об этом рассказывают научно-фантастические романы, повести и рассказы настоящего сборника, посвящённые этой теме.
Авторы: Гаррисон Гарри, Роберт Шекли, Саймак Клиффорд Дональд, Сильверберг Роберт, Хайнлайн Роберт Энсон, Блиш Джеймс Бенджамин, Эллисон Харлан, Бир Грег, Стивен Бакстер, Рид Роберт, Марышев Владимир Михайлович, Руденко Борис Антонович, Демют Мишель Жан-Мишель Ферре, Павел Вежинов, Сэмюэль Дилэни, Селлингс Артур, Вэлаэртс Рик, Советов Николай Михайлович, Золотько Ал
липнет маслянистая копоть. Когда–то в комнате случился пожар.
Подплываю ближе к стене. На ней большие пятна копоти. Осторожно, словно обожженную кожу, ощупываю стену, изучаю крошечные ямки на месте сгоревших, мертвых лампочек.
Я удаляюсь от люка шахты, плыву по едкому воздуху к противоположной стене, где замечаю еще одно круглое углубление. Оно приоткрыто; должно быть, люк перекосило от жара.
Если пройти через отверстие, то, возможно, мне удастся попасть во внутреннюю окружность — в кольцо комнат внутри Корабля.
Впрочем, сейчас я хочу только отдыхать. Глотну воды, доем свой каравай и подумаю о том, стоит ли мне съесть и выпить припасы девочки или почитать ее книгу.
На самом деле неизвестно, умею ли я читать.
Перекатывая воду во рту, я парю у обугленной стены, цепляясь ногой за то, что когда–то могло стать стулом. Рядом изломанная поверхность, которая, возможно, пыталась превратиться в стол.
Если что–то придет за мной, я оттолкнусь и уплыву. А если начнется раскрутка, я ее почувствую.
Глаза закрываются.
А, вот ты где. Привет.
В потемневшем поле зрения гладкое, рельефное, серебристое лицо — скорее женское, нежели мужское.
Сначала мне кажется, что я сплю, затем я понимаю, что мои глаза наполовину открыты. На то, чтобы выйти из вызванного усталостью оцепенения, понадобится время. От шока в мышцах покалывает, но все равно нужно еще несколько секунд…
Ко мне тянется серебристая гладкая рука. Прохладные пальцы гладят мои щеки, лоб, ерошат волосы. Лицо склоняется ко мне и застывает, нос к носу, словно разглядывая меня — нежно и с удивлением.
Глаза синие, пустые и бездонные.
Сдавленно вскрикнув, я наконец обретаю контроль над телом и начинаю метаться. Лицо и пальцы растворяются во тьме. Мой кулак натыкается на что–то полутвердое, резиноподобное — предплечье или плечо. Нога все еще цепляется за недосформировавшийся стол, и боль в вывихнутой лодыжке приводит в чувство.
Никого, кроме меня, в комнате нет.
Я делаю глубокий вдох, судорожно оглядываюсь, убеждая себя в том, что я один… Сейчас — один.
Освещение медленно загорается и гаснет — волнами, как и прежде.
Я осушаю бутылку с водой, затем подтягиваю к себе пакеты — перед тем как заснуть, я привязал их бечевкой к ноге.
Пакет, который принадлежал… принадлежит девочке, пуст. Книги нет. Остатки ее каравая и бутылка воды в моем пакете не тронуты.
Не знаю, как долго я спал, но у меня ощущение, что я более наблюдателен и лучше соображаю. Комната в полном беспорядке. Возможно, пожар нанес ей такой ущерб, что она просто умерла. Идея о том, что части корпуса можно ранить и даже убить, кажется мне забавной.
Если смотреть на что–нибудь достаточно долго, то постепенно объект встраивается в общую картину. Однако серебристое лицо я не выдумал — ведь книга девочки действительно исчезла.
Я решаю выпить ее воду и съесть каравай. Если мы снова встретимся, я ничего не смогу ей дать. Не хочу об этом думать.
За очередной оплавленной дверью еще одна комната. Здесь прохладней, но все–таки не опасно — температура выше точки замерзания. Когда я вхожу, стены вспыхивают; свет такой яркий, что почти причиняет мне боль. Глаза привыкают не сразу, и я чувствую себя беззащитным, однако это скоро проходит. Теперь ясно, как выглядят нормальные, не сгоревшие помещения.
Эта комната больше предыдущей — примерно тридцать метров в длину, двадцать в ширину и пять в высоту. У задней стены ряд кубических ниш. На полу — параллельные ряды из мягких квадратных подушек. Я приминаю одну из них ногой. У края каждой подушки на столбиках закреплены свернутые и перевязанные коконы из ткани, похожей на сетку. В одном из таких коконов можно поспать во время замедления. А если есть сила тяжести, можно отдыхать на подушках. Роль одеял, вероятно, играют серые мешки, которые висят у противоположной стены.
«Здесь живут люди, — думаю я. — Возможно, здесь их лагерь; отсюда они уходят на разведку. Найденные мешки и припасы люди приносят сюда. Добычу кто–то должен сторожить».
Но эта комната так же пуста, как и первая. Ясно одно: существо, похитившее девочку и двух остальных — то, которое засунуло Черно–синего в жилой пузырь, — не протиснулось бы в заевшую, наполовину расплавленную дверь. Я и сам едва прошел в нее.
Внезапно все вздрагивает, и возникает уже знакомое чувство — невидимая сила тянет меня к стене. Я хватаюсь за кокон и его стержень и держусь, пока раскрутка возвращает силу тяжести. Здесь она слабее, чем на периферии Корабля,
