Звездный ковчег

— Я все записываю, — ответила Фрея, стуча по запястнику, — и делаю всякие пометки. Так вот, ты не первый, кто об этом говорит.
— Разумеется, не первый! Это же очевидно. Мы здесь как в тюрьме.
— По–моему, все не настолько плохо.
— Оно, может быть, и не настолько плохо, но все равно остается тюрьмой.
— Да, пожалуй.
Каждый вечер она просиживала с разными людьми, которые приходили в кафе, и задавала им вопросы. А потом, если оставалось время, общалась с теми, кого уже знала, и когда кафе закрывалось, помогала с уборкой. Подготовка кафе утром и уборка вечером входили в ее обязанности. Днем она уходила со стадом овец или маленьких коров на пастбище к западу от города. Вскоре она уже могла утверждать, что знает всех жителей биома, хотя это было не так — виной тому было распространенное когнитивное искажение, известное как легкость возникновения образов представления. На самом деле некоторые даже избегали Фрею, потому что не любили либо странников вообще, либо ее лично. Но каждый в городе знал, кто она такая.
Она была самой высокой на корабле — два метра два сантиметра. Крепкая девушка, брюнетка, миловидная, быстрая и грациозная для своего роста. Она унаследовала складность речи от Бадима и скорость от Деви. Мальчишки и мужчины засматривались на нее, женщины относились с лаской, девочки облепляли со всех сторон. Она была привлекательной — это было видно по поведению окружающих, — а еще скромной и неприхотливой. «Не знаю! — говорила она. — Вы мне сами скажите. Я в этом не разбираюсь, в таких вопросах я полная дура. Расскажите мне, расскажите побольше».
Она хотела помогать. Поэтому работала целыми днями не покладая рук. Заглядывала людям в глаза. Запоминала, что они ей говорили. Она действительно могла в чем–то не разбираться, и люди тоже это видели. Она слегка косила взгляд, словно пыталась заглянуть внутрь, словно что–то ища. Люди говорили, что в этом есть какая–то простота. Но возможно, это было одной из причин, по которым ее любили. Во всяком случае, здесь ее обожали. Люди так и говорили, когда ее не было рядом. По крайней мере, большинство. А прочие относились иначе.

Однажды, когда Фрея ушла в Пампасы с двумя овчарками и стадом овец, перед ней вдруг возник Юэн. Он выскочил из высокой травы у заболоченной реки, вяло протекавшей вдоль биома.
Она обняла его (он по–прежнему доставал ей лишь до подбородка), но затем оттолкнула от себя.
— Ты что тут делаешь? — с вызовом спросила Фрея.
— Хочу тебя о том же спросить! — Он попытался изобразить притворную улыбку, но та вышла слишком радостной. — Я просто проходил мимо и подумал, не захочешь ли ты посмотреть на кое–какие части корабля, куда твое странствие тебя точно не заведет.
— Это какие?
— Можем зайти во Вторую спицу через западный шлюз, — объяснил он. — Если поднимешься туда со мной, то покажу всякие интересные места. Я прошел уже несколько шлюзов во внутреннем кольце. Могу даже сводить в Сонору через Третью спицу, так что Прерию мы просто срежем. Было бы круто. А еще я могу ненадолго скрыть тебя от наблюдения.
— Но мне нравятся люди, которые живут здесь. И с нами всегда наши чипы, — ответила Фрея. — Так что не знаю, почему ты все время говоришь, что можешь скрыться.
— Это у тебя всегда твой чип, — ответил Юэн. — У меня его нет.
— Я тебе не верю.
— Веришь или нет, это неважно, но я могу показать тебе то, чего больше никто не может.
Это была правда, и он это уже доказывал.
— Но только когда я буду готова уйти, — ответила Фрея.
Юэн махнул рукой на окружавшие их пампасы.
— А сейчас еще не готова?
— Нет.
— Ладно, я вернусь позже. Тогда ты уж точно будешь готова.
Фрея любила Плату и ее народ, любила выходить по вечерам на площадь, чтобы поесть под открытым небом и остаться там на ночь, за столиками, размеченными белыми и цветными полосами света. На дальнем углу площади играли музыканты — пять стариков, которые пиликали на скрипках и стискивали гармони. Некоторые парочки танцевали под их музыку, усердно работая ногами и забывая обо всем.
Однако ей было интересно увидеть что–то еще, она сама призналась в этом местным хозяевам, и когда Юэн снова показался во время одной из ее вылазок на холмы, она согласилась уйти с ним. Но только после должного прощания с народом деревни, которое оказалось куда более эмоциональным и мучительным, чем было в тайге. Фрея расплакалась, когда они закрывали дверь кафе, и потом объявила своей хозяйке и ее мужу:
— Я этого не люблю! Все меняется, и люди тоже, ты узнаёшь их, начинаешь любить, они становятся для тебя всем, а потом тебе приходится двигаться дальше. Я этого не люблю! Я хочу, чтобы все оставалось как есть!
Двое стариков