Звездный ковчег

лет.
— Ох! — выдохнула Фрея с выражением приятного удивления. — Ты меня так напугал! Ладно тебе, корабль. Я‑то думала, ты скажешь, еще столетие или два. Я думала, ты собирался сказать, это будет еще дольше, чем мы летели до этого.
— Нет. Мы полагаем, около двенадцати лет, плюс–минус восемь.
Джучи перестал смеяться и с улыбкой взглянул на Фрею. Его лицо, отображавшееся на экране, говорило о том, что ему там очень весело.
— Мы же можем пролежать в спячке, пока это не закончится, да?
Фрея обхватила руками голову.
— Опять?
— Мы не почувствуем большой разницы.
— Ну, надеюсь, у меня больше ничего не отнимется, если я лягу. Сейчас–то я ног не чувствую!
— Мы могли бы провести тебе курс невропатии, пока ты будешь спать, — сказали мы.
Фрея осмотрелась вокруг.
— А если все получится, что произойдет с тобой, когда мы спустимся на Землю?
— Мы попытаемся еще раз пройти мимо Солнца таким образом, что позволит нам совершить аэроторможение вокруг одного из газовых гигантов, и запустить корабль на орбиту этого газового гиганта, — сказали мы. Успех этого был маловероятен, но не невозможен.
Фрея выглядела растерянной. На экранах были показаны звезды — Солнце теперь было самой яркой из них, с величиной 0,1. До него было всего два световых года.
— У нас есть какой–то выбор? — спросила Фрея. — Какие–нибудь альтернативы?
— Нет, — ответили мы.
— Это все, что у нас есть, — подтвердил Джучи.
— Тогда ладно. Возвращай нас в сон.
— Нам разбудить Бадима и Арама?
— Нет. Нечего их беспокоить. И, корабль? Будь с нами аккуратен, хорошо?
— Конечно, — заверили мы.

Следующие годы протекали быстро или медленно, в зависимости от того, в каких единицах измерять. Мы готовились к прибытию дальнейшим укреплением судна, а также выполняли расчеты наилучшей траектории и корректируя наш курс к месту, где будет находиться Солнечная система, когда мы к ней подойдем. Достигнув гелиопаузы, мы включили поле магнитного сопротивления и сожгли еще немного драгоценного топлива, чтобы чуть–чуть сбросить скорость перед приближением к Солнечной системе. Было ясно, что при первом подходе к Солнцу имел значение каждый километр в секунду, и нам требовалось двигаться как можно медленнее, но при этом сохранить топливо для дальнейших маневров. Рассчитать было трудно: очень тонкий баланс. В последние годы мы выполняли триллионы вычислений в секунду — что, наверное, было характерно для всех сознательных разумов. Интересно, это быстро или медленно?

Когда мы пересекли орбиту Нептуна, все еще сохраняя 3 процента скорости света, положение было поистине ужасным — хуже, чем у любого потерявшего управление поезда. Мы сжигали топливо так быстро, как могли, — нужно было снизить скорость до эквивалентной примерно 1 g давления на борту. Действительно хорошее резкое замедление, которое, правда, довольно дорого обошлось нашим запасам. И тем не менее мы летели так быстро, что даже с таким замедлением достичь Солнца мы могли лишь с более чем одним процентом скорости света. Пожалуй, это было уникальное событие в истории Солнечной системы. Во всяком случае, крайне необычное.

К счастью, радиосообщения с нашими собеседниками из Солнечной системы теперь запаздывали всего на несколько часов, так что мы передали предупреждение, и они знали, что мы приближаемся. И это тоже было кстати, ведь заметь они нас в небе неожиданно, это стало бы для них немалым сюрпризом. От орбиты Нептуна до Солнца за 156 часов — это намного быстрее, чем все, что пролетало по Солнечной системе прежде, а трение солнечного ветра о наш магнитный щит и окружавшее нас, будто большой парашют или морской якорь (хотя не очень похоже), магнитное сопротивление расплескивало светящийся ливень из протонов и нагретых частиц, такой яркий, что его было легко заметить с Земли даже днем. Мы казались оттуда маленьким, но ослепительно–ярким светом, движущимся по дневному небу. Это, несомненно, ввергало людей Солнечной системы в шок — видеть днем небесный объект, не являвшийся ни солнцем, ни луной, да еще и быстро движущийся. Это шокировало, а значит, пугало. Если бы они могли уничтожить нас — из–за того, что мы могли направить себя на Землю и врезаться в нее на всей своей скорости, — то удар создал бы достаточно энергии, чтобы нанести немалый вред, может, даже превратить в пар всю земную атмосферу.
Мы не проводили расчетов, чтобы оценить эффект этого гипотетического действия, так как этого бы не должно было произойти, а вся наша вычислительная мощность была занята корректировкой первого подхода к