Корабль поколений. Звёздный ковчег. Недостижимая мечта — или вполне реальный вариант «запасного человечества», который возможно реализовать с помощью науки? Об этом рассказывают научно-фантастические романы, повести и рассказы настоящего сборника, посвящённые этой теме.
Авторы: Гаррисон Гарри, Роберт Шекли, Саймак Клиффорд Дональд, Сильверберг Роберт, Хайнлайн Роберт Энсон, Блиш Джеймс Бенджамин, Эллисон Харлан, Бир Грег, Стивен Бакстер, Рид Роберт, Марышев Владимир Михайлович, Руденко Борис Антонович, Демют Мишель Жан-Мишель Ферре, Павел Вежинов, Сэмюэль Дилэни, Селлингс Артур, Вэлаэртс Рик, Советов Николай Михайлович, Золотько Ал
— Спроси у Старейшины.
— Я спрашиваю у тебя.
Док поворачивается ко мне.
— Я отвечу, если ты скажешь, как попал сюда. Все двери, ведущие к лифту, заперты.
— Та, что на четвертом этаже, была открыта.
Он прищуривается.
— И ты просто случайно наткнулся на незапертую дверь на четвертом этаже?
Секундное колебание.
— Я нашел в Регистратеке чертежи корабля. Там был второй лифт.
Я не выдам Ориона. Он не виноват, что я попался.
Док напряженно думает — вид у него отсутствующий.
— Так все–таки, — повторяю я, снова глядя на нее. — Кто это?
Док проходит мимо ее стеклянного контейнера к столу у дальней стены и возвращается с пленкой. Запускает программу, вводит код и прикладывает указательный палец к идентификатору личности. Потом что–то набирает одной рукой.
— Номер сорок два, сорок два. Ага. Она из второстепенных.
— Что? — наклоняюсь так, чтобы мое лицо оказалось вровень с ее. Словно кто–то вылил желтые, оранжевые и красные чернила в стакан с водой — вот такие у нее волосы; пряди вьются, водопадом струятся с головы, концы сворачиваются в спирали на дне контейнера, Как может быть второстепенным человек с волосами цвета заката?
— Ее родители, по–видимому, специально запросили для нее место, — продолжает Док, прокручивая файл на пленке. — Они, кажется довольно важные птицы: мать — биоинженер, у отца — серьезный армейский чин. Повезло ей. Не многим второстепенным позволили лететь. Места для груза не так много.
Удивленно моргаю. Она — груз? Второстепенный груз?
— Зачем она здесь? Все они — зачем? Зачем нам нужен целый уровень замороженных людей?
— Об этом, — Док убирает пленку, — ты спросишь Старейшину.
— Как будто его словам можно верить, — шепчу я девушке с закатными волосами. Док не слышит.
Интересно, какого цвета у нее глаза. Сощурившись, разглядываю сквозь лед. Ресницы мне видно — они длинные и рыжевато–желтые… Черт! Я не подозревал даже, что такие ресницы вообще бывают! — но веки плотно запечатаны. Ясно только одно: если кожа у нее белоснежная, волосы огненные, а ресницы — оттенка солнечных лучей, то кто знает, какие цвета могут жить в ее глазах?
— Старший.
Не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это сказал Старейшина, но я все же поворачиваюсь к нему лицом, не отрывая ладони от стеклянного контейнера, словно я в силах защитить девушку от его взгляда.
— Как ты сюда попал? — отрывисто спрашивает Старейшина. Он сердится, но я не уверен, что на меня.
Прежде чем я успеваю открыть рот, Док заявляет:
— Должно быть, я оставил дверь незапертой. Медсестра не могла найти одного из пациентов, которым пора было принимать лекарства, я отвлекся и забыл об осторожности.
Ну, это вовсе чепуха. Я ведь знаю, что Док не оставлял дверь на четвертом этаже открытой — он ведь не знал, как я сюда добрался. Но все же во мне шевельнулось уважение: чтобы солгать Старейшине, нужно немало храбрости.
— Идем, — говорит мне Старейшина.
— Я хочу знать, почему она… почему здесь столько замороженных людей. Зачем они? Откуда взялись? Почему она так отличается от нас?
Старейшина обращает свой ледяной взгляд на девушку с закатными волосами. Потом медленно поднимает глаза на меня.
— Она такая, потому что родилась на Сол–Земле. И остальные тоже. А теперь идем.
— Но…
— Идем, — развернувшись, он направляется к лифту. Идет он быстро, и при ходьбе прижимает кулак к бедру раненой ноги.
Я следую за ним, покорно, как всегда.
Но порой мне снятся хорошие сны.
Удивительные сны. Прекрасные. Сны о новом мире.
Я не знаю, каким он будет. Никто не знает. Но в кошмарах новый мир почти не появляется — я почему–то уверена, что он похож на рай.
Ради него не жаль оставить Землю.
Там тепло. Я всегда первым делом замечаю тепло.
Во сне я просыпаюсь, и я дома.
Бабушка на кухне делает блинчики. Она всегда добавляет в тесто немного сиропа, поэтому в кухне уже витает липко–сладкий запах. Он ассоциируется у меня с домом.
Бабушка поднимает на меня глаза и улыбается…
Иногда сон обрывается прямо на этом, потому что снова увидеть бабушку — это слишком уж невероятно…
Она улыбается, и, кажется, все морщинки у нее на лице разглаживаются.
— Идем! — зовет папа. На нем спортивные штаны. Он слегка подпрыгивает на месте, кроссовки скрипят по линолеуму. Сзади подбегает мама в шортах и спортивном топе…
А иногда он обрывается здесь, потому что мама никогда со мной не бегала, мы
