Корабль поколений. Звёздный ковчег. Недостижимая мечта — или вполне реальный вариант «запасного человечества», который возможно реализовать с помощью науки? Об этом рассказывают научно-фантастические романы, повести и рассказы настоящего сборника, посвящённые этой теме.
Авторы: Гаррисон Гарри, Роберт Шекли, Саймак Клиффорд Дональд, Сильверберг Роберт, Хайнлайн Роберт Энсон, Блиш Джеймс Бенджамин, Эллисон Харлан, Бир Грег, Стивен Бакстер, Рид Роберт, Марышев Владимир Михайлович, Руденко Борис Антонович, Демют Мишель Жан-Мишель Ферре, Павел Вежинов, Сэмюэль Дилэни, Селлингс Артур, Вэлаэртс Рик, Советов Николай Михайлович, Золотько Ал
идет звук сирены, но мы с Доком игнорируем их вопросы и бросаемся к лифту.
Лифт медленно поднимается, а Док тем временем восстанавливает дыхание. Когда трети этаж остается позади, он поднимает руку к левому уху.
— Постой, — говорю я, оттаскивая его руку от вай–кома. — Давай посмотрим, что случилось, прежде чем звать Старейшину. Может, там ничего страшного.
Мои слова разбиваются о тишину, и в этой тишине сигнал тревоги становится все громче по мере того, как мы поднимаемся.
Док стряхивает мою руку. Звякнув, лифт останавливается и выпускает нас.
Дверь в конце коридора распахнута настежь.
Док стремительно несется по коридору, врывается в комнату и бросается прямо к столу. Проводит пальцем по панели биометрического сканера на металлическом ящике в центре стола. Ничего.
— Ч–ч–черт, — рычит он. — Зайди ты, — приказывает он, подталкивая ящик ко мне.
— Но…
— У ящика старшая степень доступа. Если не выключить тревогу, Больница будет заблокирована. Регистрируйся.
Провожу пальцем по панели сканера. Крышка ящика поднимается и складывается, открывая взгляду пульт управления с пронумерованными кнопками и мигающей красной лампочкой. Док вбивает код, и звук сирены «ау–ау–ау!» стихает.
Док поворачивается к лифту, получает доступ, залетает внутрь и нажимает на кнопку криоуровня прежде, чем я успеваю дойти до дверей. Он тяжело дышит и беспокойно бьет ногой о пол, пока мы спускаемся все ниже и ниже. Все это время он не произносит ни слова, только сжимает и разжимает кулак, словно пытается попасть в ритм биения сердца. На лице застыло каменное выражение.
Чуть подпрыгнув, лифт останавливается на криоуровне. Двери разъезжаются в стороны. Секунду мы просто стоим в лифте, не зная, что или кто ожидает нас за ними.
Все лампы включены. Док осторожно выходит из лифта, руки сжаты в кулаки.
— Нет–нет–нет, — выпаливает он, делая шаг. Застывает на мгновение, а потом бросается бежать. Я лечу следом. Док тормозит посреди ряда пронумерованных дверей, у сороковых номеров.
Кто–то вынул номер сорок два из кинокамеры. Стеклянный контейнер лежит на столе в центре прохода.
Девушка с закатными волосами все еще внутри. Ее глаза открыты — светлые, ярко–зеленые глаза, словно свежая молодая трава — и в них плещется ужас. Она мечется в воде с голубыми бликами. Теперь, когда она проснулась и зашевелилась, в контейнере ей тесно: колени и локти упираются в стекло, тело выгибается — живот прижимается к крышке, а голова и ноги бьются о дно. Она подносит руки к лицу, и на мгновение мне кажется, что она собирается вцепиться в него ногтями, но потом я вижу — кашляя и задыхаясь, она вырывает изо рта трубки.
— Скорей! — кричит Док. — Нужно поднять крышку, пока она не вытащила трубки!
Я даже не спрашиваю почему, а просто бросаюсь к другому боку контейнера и помогаю поднять тяжелую стеклянную крышку. Под ней трубки уже овивают голову и шею девушки, но она все тянет — они все не кончаются. Ее мучают рвотные спазмы, и желтоватая желчь, смешанная с кровью, туманит воду вокруг ее лица.
Последний рывок — и мы с Доком поднимаем крышку контейнера. Док отклоняется, вырывая ее у меня из рук, и наполовину бросает, наполовину роняет стеклянную крышку на цементный пол. Ударившись о цемент, она — слишком мощная, чтобы разбиться — трескается на две неравные части.
Девушка под водой с голубыми кристаллами, наконец, вырывает из горла остатки трубок, и я замечаю прикрепленные к концам маленькие электроприборы. Глаза ее широко раскрыты, и она смотрит прямо на нас. Губы ее округлились, в рот льется вода.
— Что она пытается сделать — выпить все, что ли? — спрашивает Док, протягивая к ней руки сквозь хаос брызг.
Я в ужасе делаю шаг назад.
— Нет, — шепчу я. — Она кричит.
Боль.
Холодно, так холодно, что жжет, но жжение не отупляет, а только обостряет чувства.
Боль.
Жгучая,
тянущая,
леденящая,
режущая,
мучительная,
рвущая на куски
боль.
Мышцы живота сводит судорогой. Но меня не рвет — нечем.
Глаза различают лишь пятна. Одни из них яркие. Другие нет. Все размыто.
Через нос в горло заливается мокрота. Хрип. Спазм. Кашель.
Шумящая в ушах вода заглушает интонации глубоких мужских голосов вокруг.
Чьи–то руки поднимают меня из полурастаявшей ледяной каши в моем хрустальном гробу, и мне кажется, что меня спасают из зыбучих песков. Криораствор липнет к телу, пытается затащить меня обратно в сырую могилу,
