Звездный ковчег

и странной внешностью, и аномальной молодостью.
— И?
— Я не люблю различий. Из–за них — все проблемы.
Доктор нервно вздрагивает и снова принимается наводить порядок на столе.
— Уж простите, пожалуйста. Но, знаете, не то чтобы я специально к вам напросилась.
— Это несущественно. Проще всего было бы отправить тебя к звездам.
— Старейшина! — доктор делает шаг вперед, на лице его тревога и озабоченность.
— В каком смысле? — спрашиваю я.
— На корабле есть шлюзы, — поясняет старик медленно, как для дураков. — Они ведут наружу.
Смысл его слов впитывается мне в кожу, пока не пронизывает все мое существо.
— Хотите просто выбросить меня в космос? — начинаю я тихо, но не выдерживаю. — Я ведь ничего не сделала! Не сама же я себя разбудила!
Старейшина пожимает плечами.
— Это было бы, конечно, самым простым решением. В конце концов, ты — из второстепенных.
— Мы не можем этого сделать, — говорит доктор, и я тут же прощаю ему и маниакальную страсть к порядку, и пластырь с успокоительным. По крайней мере, он не собирается выкидывать меня в космос.
— Нет, Док, — говорит Старейшина. — Очень важно, чтобы ты понимал, чтобы она понимала, что да, мы могли бы просто выбросить ее в космос. Могли бы, — повторяет он, впиваясь в меня взглядом.
— Но не выбросим, — твердо произносит доктор. — Пусть остается в Палате. Это оградит ее от большинства людей. Здесь она больших хлопот не доставит.
— Думаешь? — спрашивает Старейшина, его голос звучит мягче, но все же с сомнением.
— Уверен. К тому же скоро начнется Сезон. Это всех отвлечет.
Прищурившись, Старейшина смотрит на доктора. Что–то в этих словах ему не понравилось, это точно. Он открывает рот и тут замечает на себе мой взгляд и смотрит в ответ.
— Выйдем на минуту, Док, — приказывает Старейшина.
Вид у доктора неуверенный. Виноватый.
— Не обращайте на меня внимания, — говорю я, откидываясь на стуле. — Можете говорить при мне все, что угодно.
Старейшина поворачивается к двери.
— Док, — командует он.
Доктор вскакивает с места и следует за ним.
Как только дверь за ними закрывается, я подлетаю к ней и прижимаю ухо к металлической поверхности. Ничего. Возвращаюсь к столу доктора, вынимаю карандаши из стакана и прикладываю его к двери, как в старых диснеевских фильмах. Все равно ничего.
— …прошлый раз! — рычит вдруг Старейшина громко, что я чуть не роняю стакан. Плотно прижимаю ухо к двери, пытаясь расслышать хоть что–нибудь.
— Все не так, как в прошлый раз, — шипит доктор. Должно быть, он стоит ближе к двери — слышно его лучше, хоть он и не вопит. Очень даже может быть, что он специально для меня так встал.
Но тут Старейшина тоже понижает голос, и теперь мне удается уловить лишь обрывки фраз: «Неужели?.. Начинается Сезон… кто–то отключил… опять… и ты…»
— Ты сам знаешь, это не может быть снова он, — говорит доктор. Дальше бормотание, он что–то говорит, но уловить удается лишь одно слово: «невозможно».
— Ат–сам? — Этот странный выговор тоже не помогает расслышать.
— Что — я? — удивляется доктор.
— Ты, — издевка в голосе Старейшины слышна даже через металлическую дверь, — ты, можно сказать, готов был принять его сторону, не отрицай.
— …нелепость, — бурчит доктор. — С таким же успехом это мог быть ты.
Снова низкий гул. Такое ощущение, что Старейшина на самом деле рычит.
— А что? — восклицает доктор. — Старший говорил, ты рассказываешь ему о причинах разлада. Откуда мне знать, может, все это просто какой–то сумасшедший способ испытать мальчика? Что–то там, что–то там, — из–за дурацкой двери слов не разобрать, — как в тот раз.
Голос Старейшины раздается все громче и ближе. Какой–то шум, и прежде, чем я успеваю пошевелиться, дверь распахивается. Доктор натыкается на меня, и на этот раз я и вправду роняю стакан. Он с гулким звуком катится по полу, пока мы трое стоим, молча уставившись друг на друга.
Выражение лица у старика жесткое и сурово.
— Я буду лично контролировать эту… ситуацию, — говорит он, но смотрит на доктора, а не на меня. Одернув тунику, поворачивается к выходу, но останавливается и смотрит на меня. — Не выходи с территории Больницы. Я еще не решил, что с тобой делать.
— Я тут что, в тюрьме? — кричу я ему вслед.
— На этом корабле мы все в тюрьме, — бросает он, уходя.
— Не обращай внимания, — говорит доктор, пытаясь потрепать меня по плечу. Я сбрасываю его руку. — Не станет он тебя никуда выбрасывать.
— Ага. — Что–то не верится.
— У тебя в комнате есть все необходимое. Пока поживешь там. Может, какие–нибудь вопросы?
Он что, правда собирается притворяться, что ничего не случилось? Будто я не слышала, о чем они