Звездный ковчег

— Что? А, ты про шумы. Ну, в следующий раз не будешь игнорировать мой вызов.
— Я буду делать, что захочу! — Да, это звучит по–детски, но я даже вижу с трудом из–за этой гадской головной боли. Хорошо, что металлический потолок у меня перед глазами скрывает навигационный экран. Стоит только подумать о россыпи малюсеньких мерцающих лампочек–звезд, и боль усиливается.
Старейшина проходит через Большой зал к себе в комнату, а через несколько мгновений возвращается, неся что–то в руке. Бросает мне: это оказывается бледно–лиловый пластырь. В мгновение ока разрываю упаковку и прикладываю его прямо на лоб, чувствуя, как микроскопические иглы цепляются за кожу, словно липучка. Глубоко вздыхаю и жду, когда лекарство начнет действовать и успокоит пульсацию в голове.
— Будет тебе уроком, — прокатывается по залу голос Старейшины. Вообще–то кричать ему незачем — мы тут одни. Зачем тогда он говорит так громко? Наверное, просто чтобы добавить мне головной боли. — Долг Старейшины — предотвращать разлад. За эти столетия, устранив различия, мы достигли совершенства в предупреждении первой причины разлада.
— Знаю. — У меня вырывается стон. Вдавливаю пластырь глубже в кожу. Обязательно прямо сейчас читать мне лекцию?
Старейшина пытается присесть рядом со мной, но у него так хрустят суставы в коленях, что он снова встает и принимается ковылять вокруг меня кругами, все быстрее и быстрее.
— Неужели ты не понимаешь? — раздраженно бросает он, наконец. — Невозможно представить себе человека, более непохожего нас, чем эта девушка!
— И что?
Старейшина всплескивает руками.
— Хаос! Разлад! Усобицы! От нее будут одни проблемы!
Вскидываю бровь, радуясь, что пластырь уже подействовал и мне лучше.
— Переигрываешь немного, тебе не кажется?
Уронив руки, Старейшина обращает на меня взгляд.
— Она может погубить корабль.
— Она всего лишь девушка.
Старейшина почти рычит.
— Подожди–ка… — Я приподнимаюсь и смотрю на него внимательно. — Вот в чем дело, да? Девушка, и к тому же моего возраста. Ты боишься, что мы… — При этой мысли я заливаюсь краской. Старейшина боится того, что может случиться между мной и Эми, а я, если честно, как раз на это и надеюсь.
— Не смеши меня, — ухмыляется он, и я просто багровею. — Уж об этом я совсем не беспокоюсь.
С шумом вскакиваю на ноги. Неужели он думает, что я не могу? Я знаю, время моего Сезона еще не пришло, но я уверен, что еще как могу. Когда я смотрю на Эми… я точно знаю, что хотел бы сделать с ней, и знаю, что могу это сделать. Как он смеет сомневаться! Зря он считает меня ребенком!
— Ты отвлекаешься, — Старейшина щелкает пальцами у меня перед носом. — Все это к делу не относится. Важно только то, что из–за нее у нас будут проблемы.
— И что ты будешь с этим делать? — спрашиваю я, опускаясь обратно на пол.
Старейшина окидывает меня оценивающим взглядом.
— Ты станешь следующим Старейшиной. Что бы ты сделал?
— Ничего, — вздергиваю подбородок. — Она никому не мешает. Все устроится.
— У Старейшины нет права бездействовать. — Из–за этой его самодовольной улыбочки у меня руки чешутся его стукнуть. Пока я пытаюсь придумать, как бы поостроумнее парировать, он жестом приказывает мне подождать и, отвернувшись, нажимает кнопку за ухом.
— Угу, — мычит Старейшина кому–то в вай–коме. — Ясно. Да, конечно.
Потом снова поворачивается ко мне.
— Мне нужно на уровень корабельщиков. Сиди здесь и читай о лидерах Сол–Земли. Я оставил тебе пленку в учебном центре.
— Но… — В последнее время Старейшина проводит на уровне корабельщиков куда больше времени, чем раньше. — Все в порядке?
Снова оценивающий взгляд. Старейшина словно взвешивает, достоин ли я знать, о чем он думает, разделить груз его проблем. И в его согбенных плечах, в том, с каким трудом он волочит хромую ногу, я вижу: точно так же, как я он чувствует на себе весь вес этого корабля. Хотя, нет — он чувствует его даже сильнее. Он носил его на себе много дольше, чем я, и не только за себя, но и за того Старшего, что умер и не смог заменить его.
На мгновение я вижу Эми его глазами — как проблему.
— Нам нужно будет поговорить, когда оба сюда вернемся, — голос у него теперь серьезный, обеспокоенный. Старейшина переступаете ноги на ногу, но не двигается к люку.
— О чем?
— Скоро начнется Сезон…
— Ааа. — Я уже в курсе. Живя на уровне фермеров, вполне естественно было узнать об отношениях самца и самки. На ферме я видел, как этим занимаются коровы, козы, овцы на пастбищах. Надо было быть идиотом, чтобы не заметить. Несколько женщин из тех семей, с которыми я жил на уровне фермеров, рассказывали мне о репродукции. Тогда мне казалось, что все это довольно