Корабль поколений. Звёздный ковчег. Недостижимая мечта — или вполне реальный вариант «запасного человечества», который возможно реализовать с помощью науки? Об этом рассказывают научно-фантастические романы, повести и рассказы настоящего сборника, посвящённые этой теме.
Авторы: Гаррисон Гарри, Роберт Шекли, Саймак Клиффорд Дональд, Сильверберг Роберт, Хайнлайн Роберт Энсон, Блиш Джеймс Бенджамин, Эллисон Харлан, Бир Грег, Стивен Бакстер, Рид Роберт, Марышев Владимир Михайлович, Руденко Борис Антонович, Демют Мишель Жан-Мишель Ферре, Павел Вежинов, Сэмюэль Дилэни, Селлингс Артур, Вэлаэртс Рик, Советов Николай Михайлович, Золотько Ал
— Нам не так нужны «копы», как вам на Сол–Земле, — говорит Старший. Только через пару секунд до меня доходит, что Сол–Землей он называет мою Землю. — На Сол–Земле было больше разлада, потому что было больше различий. На «Годспиде» нет различий, поэтому нет и проблем.
Во мне закипает гнев.
Проблемы на Земле начинались не из–за различий…
— Рабство. Крестовые походы. Геноцид. Нарушение гражданских прав. Апартеид. Различия — основной источник всех самых глобальных антропогенных катастроф на Сол–Земле.
У меня отпадает челюсть, но отрицать эти пятна мировой истории я не могу.
— Смотри–ка, какой умный, — подмигивает мне Харли. — Старший получает самое лучшее образование из всех нас. Наши знания о Сол–Земле — одно сельское хозяйство да естествознание. А Старший у нас умник.
Старший густо краснеет.
У меня на это нет времени.
— Что вы делаете, чтобы найти убийцу?
Оба смотрят на меня бессмысленным взглядом.
— Замороженных людей кто–нибудь охраняет? Старейшина занимается расследованием? Есть подозреваемые? Охрана или хоть какой–нибудь надзор там есть? Что вообще делается? — Им обоим нечего сказать ни по одному вопросу, и это просто выводит меня из себя. — Вы об этом даже не подумали, да? Человек умер, а вы тут развалились на стульях и ничего не собираетесь предпринимать? Я думала, ты в будущем должен стать главным на корабле, — кричу я указывая на Старшего. — И ты что, будешь игнорировать происходящее и надеяться, что все само рассосется? Ну и командир!
— Я… я… — лепечет Старший.
— Ты не понимаешь, что ли, что там остались мои родители? Что они беспомощны? Лежат там в крошечных ящиках. Ты–то там не был. В ящике. Тебя не отключали. Ты понятия не имеешь, каково это. Когда наконец просыпаешься и осознаешь это, хочешь выплюнуть все эти трубки, но не можешь. Хочешь выбраться из ящика, но не можешь. Хочешь дышать. Но. Не. Можешь.
— Ладно, ладно, — говорит он. — Успокойся. Выпей воды. — Старший пользуется возможностью налить в мой пустой стакан воды из–под крана в ванной.
— Не хочу я воды! — Неужели так трудно понять, как это важно?
Но Старший все сует мне в руки стакан. В итоге я беру и делаю глоток. На языке остается странный горьковатый привкус. Интересно, сколько раз эту воду уже перерабатывали? Эти мысли немного утихомиривают ярость, я успокаиваюсь.
— Что бы ты чувствовал, будь это твои родители? — тихо спрашиваю я его.
Харли поднимает на нас глаза, потом медленно кладет кисть. Ответ Старшего волнует его больше, чем мои вопли.
— Я никогда не видел своих родителей.
— Они умерли? — получается резче, чем я хотела; этот мир, кажется, успешно делает меня бессердечной.
Старший качает головой.
— Нет. Я просто не знаю, кто они. Старейшине не полагается это знать. Он должен считать, что он — дитя корабля.
Такое ощущение, что Старший зачитывает наизусть учебник, но в голосе его звучит печаль, которой он, наверное, сам не замечает. Он кажется таким маленьким и одиноким. Да еще сутулится так, словно хочет спрятаться в собственном теле.
— Это поэтому ты здесь? — спрашиваю я Харли.
— Неа. Я своих родителей знаю. Они — ткачи, живут в городе. С самой Чумы все мои предки — ткачи. Наверно, мои родители расстроились, когда я решил не продолжать семейное дело, но не уверен, что они заметили, когда я ушел. Мне дела не было до тканей, им — до всего остального. Вот я и поселился здесь. Совсем родителей нет только у Старшего.
— Как и должно быть, — тихо произносит Старший, не глядя на нас. — А сейчас, — добавляет он, — если нельзя узнать, кто убил мистера Робертсона, можно начать с вопроса — почему.
Я прохожу через комнату к Харли и его инструментам, беру самую большую кисть и черную краску.
— Э! — протестует Харли, но, прежде чем он или Старший успевают что–то сделать, я довольно коряво записываю свое имя на стене у окна.
— Что ты делаешь со своей стеной?! — изумленно спрашивает Старший.
— Это не моя стена, — отвечаю я. — Здесь нет ничего моего.
Под именем я пишу все, из–за чего, как мне кажется, меня мог выбрать убийца. «Девушка, — пишу я. — Семнадцать. Рыжие волосы. Белая. Внешность обычная».
— Ты очень красивая, — тихо возражает Старший, но я его замечание игнорирую.
«Не участвует в миссии», — добавляю я.
— Вот. — Я поворачиваюсь к ним. — А мистер Робертсон? — пишу его имя на стене рядом со своим.
Старший берет со стола тот тонкий лист пластмассы, который еще раньше привлек мое внимание. Проводит по нему пальцем, и он загорается, словно экран. Начинает печатать, и на экране мелькают изображения.
— Доступ разрешен, степень — Старшая, — сообщает компьютер женским голосом.
— Мистер Уильям Робертсон,
