Звездный ковчег

как моя мечта. Теперь я прячу взгляд не потому, что поправляю носки, а потому, что никогда еще никому об этом не рассказывала.
— Нью–Йоркский марафон?
— Да. Это серьезная штука. Один из лучших марафонов в мире. Больше двадцати шести миль в длину, через весь город. Но чтобы его пробежать… в смысле, не просто кое–как до конца добраться… надо постараться.
— То есть?
— Там рекорд типа два с половиной часа.
— Два с половиной часа? На двадцать шесть миль? Ни черта себе!
— Да уж. Я даже не близко. Но… — Я подняла на него взгляд. Он не улыбался, как обычно; он выглядел очень серьезным.
— Ты сможешь.
— Я за два часа еле–еле десять миль пробегаю.
— Ты сможешь. Честно. Ты никогда не сдаешься. Я видел. Когда–нибудь ты выиграешь этот марафон, а я буду ждать тебя на финише. С сюрпризом, — он снова лукаво ухмыльнулся.
— Дай–ка угадаю, — сказала я. — Вот с таким сюрпризом? — И я поцеловала его со всей силой своей любви, со всей силой его веры в меня.
Тут я останавливаюсь, хватая ртом воздух со вкусом озона.
Ужасно не только то, что Джейсона со мной нет. Нет и марафона. И Нью–Йорка. Нью–Йорк… Нью–Йорк! Он такой огромный. Там живут… жили миллионы людей. Но Нью–Йорка больше нет. Каким бы он сейчас ни был, он уже не тот. Не то метро и Центральный парк, марафоны и Бродвей. Сегодня в нем все другое — может, есть даже телепорты и летающие машины. Я его никогда не увижу, и он никогда не станет таким, как прежде. Для меня, навсегда, Нью–Йорка больше нет.
Но, шепчет сердце, есть Старший.
Я ускоряюсь.
Когда на улице появляются люди, когда все просыпаются и принимаются за ежедневные труды, я поворачиваю обратно к Больнице.
Нет смысла лгать самой себе.
Я хочу спрятаться.
Впервые увидев коров вблизи, замедляюсь.
Это не обычные коровы.
Я, конечно, не росла на ферме, ничего такого, но все–таки догадываюсь, как должна выглядеть корова. А эти… ну, по идее, это должны быть коровы, но я таких в жизни не видела.
Прежде всего, они меньше. Намного. Едва достают мне до плеча головой. У быков есть рога, как и должно быть, но тупые и по форме напоминают грибы — причем они именно не обрезаны, а изначально так растут.
Они, кажется, смотрят на меня с таким же любопытством, как я на них. Тяжело дыша и обливаясь потом, я останавливаюсь и опираюсь об изгородь, и некоторые коровы делают пару шагов в мою сторону. Нормальные коровы — не такие мускулистые, а у этих под кожей перекатываются настолько выступающие мышцы, что это мешает им ходить. Жвачку они жуют ровно и размеренно, негромко причмокивая. В воздухе вокруг них витает запах грязи и травы, он почти что напоминает мне о доме.
Одна из коров мычит, но очень странно — мычание заканчивается почти что поросячьим визгом. «Му–у–ииии!»
Я отшатываюсь.
Странные коровосвиньи следят взглядом за тем, как я удаляюсь, в их больших карих глазах мне чудится что–то зловещее.
Дальше мне попадается на пути поле размером раза в два больше, чем те, что я пробегала до этого — кукурузные, пшеничные и бобовые. Вдаль уходят аккуратные, ровные ряды, и ряды, и еще ряды какого–то зеленого растения. Наклонившись, срываю круглый лист, нежный и покрытый легким пушком, но на вкус он оказывается горьким. Стебель толстый и жесткий; Наверное, это что–то вроде моркови или картофеля — то, что едят, скрыто под землей.
И тут я что–то слышу.
Бип!
— Номер пятьсот семнадцать привит. — Затем что–то вроде стука пластмассы и топот.
Поле у меня за спиной огорожено низким забором из проволочной сетки. На самом краю, присев на корточки и наклонившись так низко, что я сначала даже не заметила, сидит девушка чуть старше меня, примерно возраста Харли. Она только что выпустила из рук огромного, толстого, коротконогого кролика, и теперь он улепетывает прочь, то и дело подергивая левой задней лапкой. Только пушистый белый хвостик мелькает в траве да слышен недовольный скрежет зубов.
Я пытаюсь что–нибудь сказать, но девушка вдруг выпрямляется, все еще стоя на коленях. В паре футов от нее лакомится клевером еще один кролик. Без единого звука она делает выпад, хватает кролика за задние ноги и прижимает к земле так быстро, что он не успевает даже дернуться. Обернувшись, девушка поднимает с травы пластиковую панель — такой же компьютер, как у Старшего — и проводит над ушами кролика, словно кассир в магазине. Компьютер пищит, она глядит на экран и снова бросает его в траву рядом.
— Привет, — говорю я.
Кажется, девушка должна бы удивиться — она ничем не показала, что заметила меня — но она просто поднимает взгляд и отвечает:
— Привет.
Потом, уже отведя глаза, все же поворачивается и оглядывает меня еще раз. В голове всплывают