Звездный ковчег

людей хоть какие–нибудь чувства? — спрашиваю я после паузы.
— Конечно. Вот сейчас, например. Я хочу есть. Пойдешь со мной в столовую?
— Нет, я серьезно. Бывает здесь любовь или только Сезон?
Смех, затаившийся в уголках глаз Харли, испаряется.
— Сезон — не лучшее время, но я бы хотел, чтобы ты помнила, что на меня он не повлиял.
— Но почему? — спрашиваю я потерянно. Что происходит с этим кораблем? Почему одни спариваются прямо на улице, а другие и ухом не ведут?
Харли играет с карандашами, лежащими на столе рядом с блокнотом, который я достала из папиного багажа.
— Может статься, что ты знаешь меньше, чем думаешь.
— Так объясни!
— Я любил. Один: раз.
«Один раз» заставляет меня умолкнуть. Я тоже один раз любила. И тоже в прошедшем времени.
— Наверное, поэтому на меня не повлиял Сезон. С чего вдруг мне думать о другой девушке? — взгляд его останавливается на плюще, что увивает дверной косяк. — Это я нарисовал для Кейли.
Я не смею даже дышать. Мне страшно, что одно движение, один звук — и исповедь Харли прервется.
— Прошло уже три года. Мне было чуть больше лет, чем Старшему сейчас. Кейли и я… мы подходили друг другу. Мы были совсем разные, но подходили друг другу. Я любил живопись, она — механизмы и автоматику. Я рисовал, она возилась с техникой.
— Что с ней случилось? — спрашиваю я, когда Харли замолкает.
— Она умерла.
Его слова повисают в воздухе. Я хочу спросить как. Но не хочу печалить Харли еще сильнее. Грубая шерстяная ткань покалывает кожу. Вспоминаю, как в первый вечер нашла в шкафу вещи. Вспоминаю, как касалась плюща у двери, проводила пальцами по тонким листьям, и мне представляется, как юный Харли рисует их для Кейли, а она смеется. Мне не разглядеть ее лица, но на ней вот эта самая одежда.
— Ей не подходило фальшивое солнце. Кейли нужно было настоящее небо, такое, о котором ты нам рассказывала. Она чувствовала себя в стенах корабля как в клетке. Мы все знали, что однажды прилетим, что наше поколение сойдет с корабля и будет жить в новом мире. — Харли поднимает со стола моего медведя и прижимает к себе, словно вспоминая, каково было обнимать Кейли. — Но ей не по силам было ждать так долго.
И я без слов понимаю: она покончила с собой. И понимаю почему.

Все еще думая о словах Ориона, я, сам того не замечая, колочу в дверь Эми сильнее, чем собирался.
Дверь открывает Харли.
— Где Эми? — я протискиваюсь мимо него в комнату.
Она сидит на кровати. Интересно, о чем они тут разговаривали? Наедине. В ее комнате. На ее кровати.
— Что ты хотел? — спрашивает Эми, и, хотя в голосе ее не слышно раздражения, я спрашиваю себя, не хочет ли она избавиться от меня, чтобы остаться с Харли наедине.
Харли идет в ванную и возвращается со стаканом воды.
— Чем ты расстроена? — спрашиваю я.
— Ничем, — Эми отпивает из стакана.
Я опускаюсь в кресло у стола. Харли садится на кровать рядом с Эми. Надо было оставить ему кресло.
— Зачем кому–то убивать замороженных людей? — спрашиваю я. Харли и Эми, кажется, удивила внезапность вопроса, но я уже достаточно ходил вокруг да около с Орионом. — Двое умерли. Умерли. Безо всякой причины.
— Что сказал Старейшина, когда ты его нашел? — спрашивает Харли.
Я не отвечаю так долго, что они понимают, что что–то не так. Я не пытаюсь делать из разговора тайну — я просто не знаю, что сказать. Что не доверяю Старейшине? Харли видел его только в образе доброго дедушки; для него Старейшина — мудрый лидер. И как я ему скажу, что подозреваю его больше всех на корабле?
— Мне кажется, нужно понять, почему на замороженных охотятся, — начинаю я наконец. — Это самое главное, и на этом надо сосредоточиться. По пути у меня возникла мысль. — Я беру со стола Эми пленку, получаю доступ и включаю карту вай–комов. — Вот криоуровень, — говорю я, передавая карту Эми. Наши пальцы соприкасаются, и я еще долго чувствую на коже тепло ее руки.
— Что это? — Эми указывает на мерцающую голубую точку.
— Нажми на нее.
Она нажимает, и на экране появляется имя.
— Старейшина/Старший? Но ты же здесь.
Киваю.
— Это значит, что там — Старейшина. У нас одна степень доступа ко всему, так что компьютер определяет нас обоих одинаково, помнишь?
Эми стискивает пальцами края пленки.
— Я знаю, что ты думаешь, — успокаивающе говорю я. — Но он в лаборатории. Криокамеры вот тут.
Эми, кажется, это не утешает.
— Смотри, — Харли указывает на точку Старейшины, которая движется по экрану, а потом исчезает.