Звездный ковчег

От страха и восторга, с какими она впервые поднималась по гравтрубе, не осталось и следа — они сменились вялым безразличием. Послушно, как собака, она следует за мной по дорожке больничного сада, тупо глядя вперед — не на цветы, не на статую Старейшины, а просто вперед. Сомневаюсь, что она вообще что–нибудь замечает.
На первом этаже Больницы не меньше десятка людей. Половина — пожилые, остальные помоложе — сыновья и дочери, которые привели их сюда.
— Она не в себе, — говорит мужчина, наклоняясь к полной медсестре с дряблыми руками, заведующей отделением «скорой помощи». — Чересчур стара для гравтрубы, но я ей рассказал про собрание, которое было на уровне хранителей. И кажется, она из–за него свихнулась. Все путает.
— Ничего я не путаю, — скрипящим голосом возражает старушка у него за спиной. — Я его помню ясно, как день. Звезды со светящимися хвостами. Единственный раз, что я видела звезды.
Я тяну Эми за собой, как растерянного ребенка, но, если честно, я растерян куда больше, чем она.
Медсестра с дряблыми руками кивает мужчине.
— Ты не виноват. У пожилых часто к старости все в голове путается. Для таких у нас есть места на четвертом этаже. Я ее отправлю туда, к Доку на осмотр.
— Спасибо, — со вздохом облегчения говорит мужчина и оборачивается к старушке. Поговорив с ней, поручает заботам медсестры, и та ведет старушку к лифту, где уже стоим мы с Эми.
— Ты — Старший. Тот, который не умер, — говорит старушка, увидев меня. — И девочка–эксперимент, про которую нам Старейшина говорил.
— Здравствуйте, — улыбается Эми, протягивая женщине руку. Если до этого у меня еще были сомнения, точно ли с Эми что–то случилось, то сейчас они исчезли. Эми — нормальная Эми, та, которую я знаю — ни за что не позволила бы называть себя экспериментом.
— Они говорят, я больна, — сообщает старушка Эми.
— Тут Больница, — Эми говорит просто и предметно, словно маленький ребенок.
— Я не знала, что больна.
— Ты просто запуталась, милая, — мягко произносит медсестра. — Путаешь прошлое и настоящее.
— Это плохо. — Эми широко распахивает глаза.
Двери открываются, и мы все заходим в лифт. Я нажимаю кнопку третьего этажа. Медсестра тянется и нажимает четвертый.
— Что там, на четвертом этаже? — спрашиваю я. Док периодически кладет туда пациентов — обычно стариков, — но я никогда не замечал там никакого движения и вообще ничего, кроме, конечно, секретного лифта.
— Там у нас комнаты для пожилых, — отвечает сестра. — Когда они становятся не способны сами за собой ухаживать, мы их селим туда. Им нужен покой и отдых, а на четвертом этаже есть нужные лекарства, — она поглаживает старушку по руке, и та улыбается ей, и улыбка озаряет ее морщинистое лицо.
Я хмурюсь. Почему тогда двери на четвертом этаже всегда заперты, если там всего лишь отдыхают старики?
Двери открываются, выпуская нас в комнату для отдыха. Я выхожу.
— Ты ничего не забыл? — окликает меня медсестра.
Эми все еще стоит в лифте, тупо уставившись на табло над дверями.
— Три, — объявляет она торжественно, читая горящую цифру.
— Да, — подтверждаю я. — Идем, — беру ее за запястье и тяну за собой. В комнате довольно много пациентов, лица у всех мрачные, а в глазах горит гнев.
Эми кривится. Опускаю взгляд на ее запястья и обнаруживаю на светлой коже зеленовато–фиолетовые синяки.
— Это я сделал? — спрашиваю я, осторожно поднося ее руку к лицу, чтобы получше рассмотреть.
— Нет, — просто отвечает Эми.
Синяки вообще–то старые. Им как минимум день, если не больше.
— Что случилось?
— Меня поймали трое, — говорит Эми. — Но все нормально.
В ушах отзывается глухой удар сердца.
— Тебя поймали трое? И все нормально?
— Да.
— Н‑но… — растерянно лепечу я.
Эми смотрит на меня, хлопая глазами, словно не может понять, как можно из–за чего–то так волноваться.
— Это для тебя неважно, да? — спрашиваю я.
— Что?
— Это… все.
— Важно, — возражает Эми, но в голосе ее звучит скука.
— Ты помнишь, откуда у тебя эти синяки? — машу ее безвольной рукой у нее перед носом. На мгновение она фокусирует на ней взгляд, но потом снова отводит глаза. Кивает. — Вспомни, что ты чувствовала потом. Что ты делала?
— Я помню… плакала? Но это глупо. Не стоит из–за этого плакать. Все хорошо.
Я не выдерживаю, отпускаю запястье Эми, хватаю ее за плечи и хорошенько встряхиваю. Ее голова безвольно болтается — словно я трясу куклу. И, как ни старайся, у меня не получается вернуть ее глазам живое выражение.
— Что с тобой случилось? — хриплю я, отпуская ее.
— Ничего. Все хорошо.
— Я найду способ, как тебя вернуть.
— Я не терялась, — говорит Эми голосом таким