Корабль поколений. Звёздный ковчег. Недостижимая мечта — или вполне реальный вариант «запасного человечества», который возможно реализовать с помощью науки? Об этом рассказывают научно-фантастические романы, повести и рассказы настоящего сборника, посвящённые этой теме.
Авторы: Гаррисон Гарри, Роберт Шекли, Саймак Клиффорд Дональд, Сильверберг Роберт, Хайнлайн Роберт Энсон, Блиш Джеймс Бенджамин, Эллисон Харлан, Бир Грег, Стивен Бакстер, Рид Роберт, Марышев Владимир Михайлович, Руденко Борис Антонович, Демют Мишель Жан-Мишель Ферре, Павел Вежинов, Сэмюэль Дилэни, Селлингс Артур, Вэлаэртс Рик, Советов Николай Михайлович, Золотько Ал
же пустым, как и глаза.
Я веду ее по коридору, завожу в комнату и приказываю сидеть там, даже не сомневаясь, что она послушается.
В конце концов Харли обнаруживается за прудом — сидит на берегу и бросает камни в воду.
— Что тебе сказал Старейшина? — спрашиваю я, вставая рядом.
— Не твое дело, — огрызается он, не поднимая глаз.
У меня нет времени на его капризы.
— С Эми что–то случилось.
Харли рывком поднимает голову.
— Что?
— Она… она ведет себя, как фермеры.
Харли снова отворачивается к пруду.
— Ааа… — После чего добавляет: — Может, так и лучше.
— В смысле?
— Они все смирились с тем, что мы не приземлимся, ты что, не видел? Расстроились только мы, психи.
Я видел. Голос подал один лишь Харли — он ведь видел настоящие звезды. Но остальные жители Палаты тоже нервничали и уж точно не радовались.
— Так и должно было быть, — говорю я. — Логично, что мы одни волнуемся из–за этого. Потому мы и в Палате, правильно? Потому что не умеем слушаться указаний, подчиняться руководству. Поэтому мы принимаем ингибиторы. — Но все же, говоря все это, я думаю о той парочке у входа в Регистратеку. О том, что они не знают любви… и горя тоже точно не знают.
— Может, Эми так будет счастливее, — говорит Харли. — Наверное, я был бы счастливее, если бы мне не хотелось выбраться с этого тупого корабля.
Мне хочется успокоить его, сказать, что однажды мы приземлимся, но слова пусты, и фальшивой надеждой в голосе делу не поможешь.
— Но Эми была другой. Она была как мы. А теперь стала как фермеры.
— И что? — пожимает плечами Харли. — Значит, она просто стала нормальной. Вот и хорошо.
— Но раньше она мне больше нравилась, — говорю я больше себе, чем Харли.
— Ладно, пойду на криоуровень сторожить. — Он поднимается на ноги и уходит прочь по дорожке.
Я провожаю его взглядом. Правда в его словах ранит. Из–за того, что я так много времени провожу в Палате и наедине со Старейшиной, я порой забываю, что большинство жителей корабля — не чокнутые, а спокойные и довольные жизнью люди. Их не расстраивают ни фальшивые звезды, ни задержка в пути. Они счастливы.
Может, Эми и вправду будет счастливее, если останется пустой изнутри?
Может, и я был бы счастливее, если бы не думал постоянно о том, что всю жизнь проживу в тесном нутре корабля?
Но это все неважно. Потому что я знаю наверняка, что, если бы Эми предоставили выбор, она никогда бы не согласилась на это слепое неведение, даже если в нем — счастье. Из–за чего–то — из–за кого–то — она стала такой, и я выясню, кто это сделал.
Я сижу в своей комнате.
Дверь открывается.
— Что делаешь? — спрашивает Старший.
— Сижу в своей комнате, — отвечаю я.
— На что ты смотришь?
— На стену.
— И зачем ты смотришь на стену?
Старший задает столько вопросов.
Старший подходит ко мне. Берет меня за руку. Проводит пальцами по синякам.
— Пойдем со мной, — говорит Старший — Я встаю. Он идет. Я иду следом.
Мы идем, а потом останавливаемся.
Старший нажимает на кнопку. Открывается дверь. Я захожу вслед за ним. Он сажает меня на стул.
Я сажусь.
— Эми, — произносит глубокий голос. Я поднимаю глаза и вижу доктора. Мы у него в кабинете. Он сидит за столом. — У тебя есть какие–нибудь жалобы?
Моргаю.
— Нет. Все хорошо.
— Нет, не хорошо! — взвывает Старший.
Я смотрю на него.
— Все хорошо.
Стул, на котором я сижу, — голубой. Он сделан из твердой пластмассы. Стол очень интересный. На нем все так аккуратно разложено. Карандаши в стакане стоят ровно–ровно.
— Да что с тобой случилось? — кричит Старший.
Я подскакиваю. Я забыла, что он тут. Смотрю на него.
Старший рычит, как собака, — так забавно, и я улыбаюсь.
— С ней все нормально, Старший, — говорит доктор. — Мне кажется, ты слишком привык общаться с больными в Палате. Может, тебе стоит почаще бывать среди нормальных людей. Я бы посоветовал…
Доктор все говорит. Я это знаю, потому что у него рот открывается и закрывается и оттуда идет звук, но слова сливаются в гул и перемешиваются у меня в голове. У блокнота на столе такие аккуратные, ровные края. Я протягиваю руку и провожу по краю пальцами. Гладко… так гладко, что бумага режет кожу. На пальце выступает тонюсенькая красная полоска. Ой, на другом конце стола у доктора еще один блокнот. Красиво. Симметрично. Мне нравится, когда симметрично. Сии–мее–трич‑но. Какое хорошее слово. Я выговариваю его вслух.
— Сии–мее–трич‑но. — Да. Хорошо
