Звездный ковчег

сияние, вниз, на нас и на тебя.
— Старейшина сказал, что они не для меня, — бормочет Старший себе под нос, когда их воркование затихает позади.
Я непонимающе смотрю на него.
— Звезды на экране в Большом зале. Когда я понял, что это не настоящие звезды, а просто лампочки, он сказал, что они предназначаются не для меня. — Он отворачивается и очень тихо добавляет: — Это было в тот день, когда ты проснулась. — Слова повисают в воздухе между нами. Нам обоим кажется, что это было вечность назад.
Старший указывает на счастливую парочку на скамейке.
— Старейшина сказал, что фальшивые звезды нужны им.
— А, ясно. — Это так похоже на Старейшину — контролировать даже звезды. Они нужны ему, только чтобы манипулировать жителями корабля. Чтобы, когда им скажут, что они не доживут до посадки, они хотя бы могли рассказать о них детям. Оглядываюсь на девушку, сидящую на скамейке: она нежно обнимает свой живот и шепчет еще не родившемуся малышу о звездах, обещая ему жизнь под настоящим небом.
— Это жестоко, — говорю я. — Мучить их рассказами о мире, а потом отобрать его.
Старший качает головой.
— Все не так. Теперь у них есть о чем рассказать детям. Так они передадут им надежду.
Я поднимаю на него удивленный взгляд.
— И ты, получается, вроде как согласен со Старейшиной?
— Вроде как.
Я готовлюсь возразить. Старейшина похож на избалованного ребенка, который разбрасывает игрушки. Только и ждет шанса сломать нас, ищет любой признак того, что мы не хотим играть в его игры. Постоянно следит за нами взглядом, который напоминает мне о Люте. Он не помогает людям, в чем почти уверен Старший — он поворачивает все так, чтобы каждый на корабле забыл, что к моменту посадки на новую планету он будет либо мертв, либо очень стар. Но я не успеваю открыть рот.
— Пришли! — объявляет Старший.
Он весь прямо светится от гордости, и мне не хватает духу сказать, что я уже была в Регистратеке. Впрочем, в тот раз я выглядела и чувствовала себя как черт–знает–что, вся в грязи и в слезах. Вспоминаю человека, который мне тогда помог. Орион. Только его доброта не дала мне свихнуться.
Одно из кресел на крыльце лениво покачивается, словно в нем только что кто–то сидел, но других признаков жизни нет. Старший тянется открыть передо мной дверь. Мой взгляд падает на чьи–то глаза, и я улыбаюсь, ожидая, что это Орион, но с кирпичной стены на меня смотрит портрет Старшего.
— Ой! — Я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть. Суровую физиономию Старейшины сменило лицо Старшего.
— Ага, — застенчиво мычит Старший. Сначала я думаю, что он захочет похвастаться картиной — Джейсон бы обязательно начал выпендриваться — но он, кажется, досадует, что я ее вообще заметила. — Заходи!
В Регистратеке нет никого, кроме нас, тут пусто и темно. Старший показывает мне большую модель Земли и корабля, которые я уже видела раньше. Я притворяюсь, что смотрю, но меня больше интересуют изображения, мерцающие на стенах. Когда я сюда приходила в прошлый раз, с Орионом, там ничего не было; я на них даже внимания не обратила.
— Стенные пленки, — поясняет Старший, заметив мое любопытство. — Вот чем занимался «Годспид», пока ты спала.
Он улыбается мне, но я едва замечаю. Меня завораживают мелькающие картинки: схемы действия вай–комов и гравитационной трубы. Искусство: я узнаю среди сканов несколько работ Харли. Часть из них — золотые рыбки (это, кажется, его любимая тема), но есть и другие изображения: скульптуры, керамика, рисунки, лоскутное одеяло ручной работы. Один из пленочных компьютеров высвечивает список названий. Старший нажимает на экран, и холл заполняет музыка.
Впервые с того дня, как я проснулась, я чувствую, что смогла бы полюбить это место. Это не Земля, как себя ни убеждай… но у меня перед глазами достижения искусства и науки, жизнь, которая шла вперед, несмотря на то что потеряла Землю.
Жизнь продолжалась, пока меня мучили кошмары под ногами целых поколений людей. И они знали обо мне не больше, чем я — о них.
— Странно, — говорит Старший, постукивая костяшками пальцев по одному из настенных компьютеров.
— Что?
— Изображение не убирается, — отвечает он.
На экране изображено нечто непонятное, надпись вверху экрана гласит: СХЕМА БЫСТРОГО РЕАКТОРА СО СВИНЦОВЫМ ТЕПЛОНОСИТЕЛЕМ. Вообще, надпись не очень помогает. Я все равно слабо представляю, что это.
— Заблокирован, — говорит Старший. — Дай–ка я попробую… — Он подходит к одному из висящих на стене черных ящиков и прикладывает палец к сканеру.
— Доступ разрешен, степень — Старшая, — сообщает компьютер.
Картинки вокруг нас сменяются. Среди изображений «Годспида» появляются картины Земли. Вместо пейзажа с Больницей