Звездный ковчег

— Я лучше пойду, — говорю я, хоть мне и некуда идти. Только знаю, что нельзя больше стоять тут, боясь пошевелиться, съежившись в тени слишком далеких планет.
— Увидимся! — кричит мне вслед Орион.
Я не бегу обратно в Больницу. Я иду. Нельзя позволить себе отключаться, позволить движениям тела заглушить работу мозга. Нужно заставлять себя идти, чтобы мысли могли лететь.
Воздух в больничном саду влажный. Если бы я была на Земле, то подумала бы, что собирается дождь… но я не на Земле, и дождь здесь — это всего лишь распылители над головой.
— Отстань, — раздается вдруг за спиной старческий голос. — Я сама могу по лестнице подняться.
Я с любопытством оборачиваюсь. В этом голосе слышится живой ум — и я вспоминаю. Стила. Та старушка, что разогнала толпу фермеров на первой моей пробежке.
— Хорошо, мама, — вторая женщина не похожа на свою мать. Голос у нее такой же безжизненный, как был у Филомины на осмотре у доктора.
Стила ловит мой взгляд. Глаза у нее мутные, цвета молока, смешанного с грязью. Мгновение она глядит настороженно, а потом морщинистые губы растягиваются в еще более морщинистую улыбку. Зубы у нее кривые и темные, изо рта пахнет луком, но от этой улыбки у меня теплеет на душе. Потому что это искренняя улыбка.
— Мама, — зовет женщина.
— Ой, да заткнись ты, — доносится в ответ. — Сейчас я.
— Хорошо, мама. — Женщина стоит неподвижно, словно заводная игрушка, у которой закончился завод. Грубость матери ее ничуть не расстраивает, и, кажется, она совершенно не торопится и не против просто стоять.
— Рада вас видеть, — говорю я, протягивая руку.
Стила пожимает ее крепче, чем я ожидала.
— Хотела бы я сказать то же самое. Ненавижу это место.
— Мама, — мягко повторяет ее дочь. — Мне нужно отвести тебя в Больницу.
Стила выглядит одновременно беспомощной и решительной.
— Мама, — продолжает женщина назойливо, но по–прежнему мягко. Любезно до предела. И до предела жутко.
— Да иду я! — отвечает Стила тоном сердитого ребенка, но на вид она кажется просто несчастной старушкой, которой уже не доверяют решать за себя.
— Я ее отведу, — предлагаю я, не успев подумать, что я, собственно, такое говорю. — В смысле, я все равно туда шла, мне нетрудно.
Дочь хлопает глазами.
— Если ты возьмешь на себя ответственность, ма…
— Да, да, возьму. Можешь идти. — Стила провожает дочь взглядом. — Тошно глядеть, как твой ребенок становится одним из них. — Открываю рот, чтобы спросить, кто такие эти «они», но Стила меня опережает. — Этих безмозглых тупиц. В двенадцать лет они меня назвали сумасшедшей и все–таки выучили на агронома, — поднимаясь со мной по ступеням, она оглядывается на больничный сад. — Это моих рук дело. Раньше тут одни кусты да сорняки росли. С тех пор и пью эти бело–голубые пилюли. Но я не против. Лучше быть чокнутой да таблетки пить, чем такой пустышкой. Даже думаю иногда, вот бы дочка моя тоже была чокнутой. Может, я бы ее больше любила.
Пустышка. Описание в самую точку.
— Про тебя по вай–кому объявляли, — Стила берет меня под руку. Кривые пальцы держат мой локоть неожиданно цепко. — Что–то не верю я тому, что они там наговорили.
— Кажется, вы умнее почти всех на этом корабле.
Стила усмехается.
— Нет, я не умная. — Мы доходим до двери, и она поднимает глаза. — Совсем не умная. Просто мне страшно. — Она крепче сжимает мой локоть, словно специально впиваясь ногтями в самое чувствительное место. Меня тянет оторвать от себя ее пальцы, но тут я смотрю на нее сверху вниз и понимаю, что я для нее — спасательный круг. Я не собираюсь дать ей утонуть.
— Чего же вы боитесь?
Стила безучастно глядит вперед.
— Я — из последних, — она поднимает глаза и видит по моему лицу, что я ее не понимаю. — Из моего поколения. — Двери открываются, и мы шагаем внутрь, но Стила идет все медленнее и медленнее, пока в конце концов не останавливается в нескольких футах от входа. — Отсюда никто еще живым не выходил.
— Не говорите глупостей, — улыбаюсь я. Я только сегодня утром отсюда вышла.
Стила опускает взгляд на мою руку.
— Я ничего не забываю. Я никого из них не забыла: Санестру, Эверарда, моего Альби… всех привели сюда заботливые, безмозглые дети, и никто обратно не вернулся.
Я беспокойно кусаю губы.
— Я их здесь не видела. — Мне вспоминается женщина, которую недавно сюда положили. Но вот куда ее увели?
Я веду Стилу к стойке регистрации и кашляю, чтобы привлечь внимание грузной дежурной медсестры.
— Что? — спрашивает она, окидывая Стилу холодным, жестким взглядом.
— Ее сюда дочь привела, — отвечаю я.
Медсестра кивает и выходит из–за стойки.
— Я ее отведу на четвертый этаж.
— Но вы же даже не спросили, какие