Звездный ковчег

чем–то большим, чем просто способности, что мы им вводим. Мы столкнулись с технической проблемой, которую не сумели разрешить десятилетия напряженных исследований. Кто знает, в чем может проявиться талант. Вот твой друг Харли, так? У него была предрасположенность к пространственному и визуальному творчеству. Он стал художником, но с таким же успехом мог стать проектировщиком или, будь на то его собственное желание, инженером.
— Мы — просто пешки. Средство для достижения цели. Игрушки, которые ты создаешь, чтобы играть в свою игру.
— Эта игра — жизнь, идиот! — голос Старейшины звучит все громче. — Как ты не понимаешь? Мы просто пытаемся выжить! Если бы не было Сезона, у людей не было бы в жизни цели. Если бы не было фидуса, они разодрали бы корабль на кусочки в приступе безумной ярости. Если бы не было репликаторов ДНК, мы все были бы выродившимися идиотами. Все это нужно нам, чтобы выжить!
— А что, если один из наших «безмозглых» фермеров смог бы однажды решить проблему двигателя? — спрашиваю я. — Но ты так накачал его этим своим фидусом, что он разучился думать. Почему нельзя позволить им всем думать, чтобы все трудились над проблемой?
Старейшина смотрит на меня, прищурив глаза.
— Ты что, забыл уроки? Назови мне три главные причины разлада.
— Во–первых, различия, — отвечаю я на автомате. Я не собирался играть по его правилам, но у меня рефлекс — отвечать ему немедленно.
— Дальше?
— Во–вторых, отсутствие централизованного командования. — Теперь я уже просто хочу понять, что он пытается этим сказать.
— И последняя?
Я вздыхаю.
— Индивидуальное мышление.
— Именно. Фидус исключает возможность индивидуального мышления — оно остается лишь у тех, кого мы создали сами и кто способен помочь. Это наш самый реальный шанс.
Старейшина наклоняется ко мне через стол и постукивает пальцами по металлическому покрытию, пока я не поднимаю голову и не смотрю ему в лицо.
— Очень важно, чтобы ты это понял, — произносит он, вперив в меня горящий взгляд. — Это наш самый реальный шанс выжить.
Мгновение он молчит.
— Это наш единственный шанс.

Доктор отводит мою руку в сторону.
— Я хочу, чтобы ты это видела.
— Что вы с ней делаете? — спрашиваю я глухо.
Он бросает бесстрастный взгляд на пустую оболочку Стилы.
— А, ничего.
— Ничего? Ничего?! — кричу я. — Секунду назад это был человек! Что вы натворили?
Доктор обходит кровать и указывает на один из прозрачных пакетов с раствором.
— Тут фидус высокой концентрации. Наркотик, — отвечает он на мой незаданный вопрос. — Он делает людей пассивными.
Я вспоминаю Филомину, дочь Стилы, потом себя.
— Вы опаиваете людей на корабле, — вырывается у меня шепот.
— Большую часть, — пожимает плечами он.
— Зачем?
— Медицина — чудесная вещь, — он сдавливает пакет с раствором. — Она может решить любую проблему, даже проблему целого общества.
— Вы преступник, — говорю я, и вместе со словами ко мне постепенно приходит осознание всего ужаса этого факта.
— Я просто реалист.
Протянув руку, хватаю ладонь Стилы, холодную и безжизненную.
— Что происходит? — спрашиваю я, разжимая пальцы, и с отвращением отступаю на шаг.
Сосредоточившись на растворе, доктор почти не обращает внимания ни на меня, ни на остальных пациентов.
— Я же сказал, фидус вызывает пассивность.
— В каком смысле?
— Делает их спокойными. Умиротворенными. Пассивными.
— Она даже не шевелится! — мой голос вот–вот сорвется на крик. — Даже не мигает! Просто глядит прямо перед собой!
Доктор, кажется, удивлен моей паникой.
— Неужели ты не видишь, что Стила, все они бесполезны? И она, и остальные пожилые больше не могут приносить физическую пользу, не могут работать, как молодые. Ум их тоже уже бесполезен — продолжительное воздействие фидуса снижает мозговую активность, даже если, как Стила, принимать ингибиторы. Фидус обманывает нейроны, и старики либо начинают путать реальность с вымыслом, либо бунтуют, вырвавшись из–под его влияния. В любом случае они для нашего общества становятся только бременем. Так что мы берем от них, что можем, — он кивает в сторону пакета с кровью Стилы. — В ее генах были заложены ум и нестандартное мышление; возможно, нам удастся переработать ее ДНК. Собрав у пожилых все, что еще можно использовать, мы их усыпляем.
Стила не кажется спящей. Она кажется мертвой.
В голове вдруг всплывает, как, когда мне было восемь, мама с папой