Корабль поколений. Звёздный ковчег. Недостижимая мечта — или вполне реальный вариант «запасного человечества», который возможно реализовать с помощью науки? Об этом рассказывают научно-фантастические романы, повести и рассказы настоящего сборника, посвящённые этой теме.
Авторы: Гаррисон Гарри, Роберт Шекли, Саймак Клиффорд Дональд, Сильверберг Роберт, Хайнлайн Роберт Энсон, Блиш Джеймс Бенджамин, Эллисон Харлан, Бир Грег, Стивен Бакстер, Рид Роберт, Марышев Владимир Михайлович, Руденко Борис Антонович, Демют Мишель Жан-Мишель Ферре, Павел Вежинов, Сэмюэль Дилэни, Селлингс Артур, Вэлаэртс Рик, Советов Николай Михайлович, Золотько Ал
Я теперь часто сюда прихожу. Пробудившись, те, кто был раньше вялым и покорным, стали исследователями. Они повсюду: в саду, в Больнице — читают книги Виктрии, слушают гитару Барти, рассматривают оставшиеся от Харли картины. Некоторые из них даже приходят в Регистратеку и уходят со светом правды в широко распахнутых глазах. Мало где теперь можно побыть наедине с собой — например, здесь. Старшему кажется, что небезопасно всех пускать на этот уровень, хоть некоторые уже и знают о его существовании. Я с ним согласна.
Не хочется, чтобы кто–нибудь занял позицию Ориона. Нарисованный на папиной дверце крест все не блекнет, как я ни терла.
Старший распорядился, чтобы пульт управления починили — и доработали — и теперь, когда вводишь кодовое слово, дверь остается открытой, пока сам не закроешь, и я могу смотреть на звезды, сколько мне вздумается. До дома отсюда далеко, но ближе мне не подобраться.
Все гляжу на звезды. Их несметное количество — куда больше, чем было видно с Земли. И хотя их так много и, кажется, они так близко, я знаю — их разделяет множество световых лет. Кажется, их можно собрать в ладони, как горстку блесток, и они перемешаются и сольются, но звезды так далеки, так далеки друг от друга, что не чувствуют тепла, хотя каждая из них — живое пламя.
Вот она, тайна звезд, говорю я себе. На самом деле мы — одиноки. Все равно, насколько близкими мы кажемся, никому тебя не коснуться.
— Эми?
Старший нависает надо мной, и мгновение он выглядит зловеще, словно стервятник.
Отваживаюсь на улыбку.
— Хорошо, что все закончилось.
Старший не улыбается в ответ.
— Теперь мне легче. Наверное, если не придется больше каждую секунду бояться за родителей, я смогу выдержать жизнь тут. Ох, как–то неблагодарно звучит. Ну, ты понял, что я имею в виду.
— Эми.
Я поднимаю взгляд. Лицо у него очень серьезное.
— Что случилось? — в моем голосе звучит смех, но это от нервов. — Что–то плохое? — Пальцы впиваются в холодный металлический пол. — Что–то с моими родителями? Это был не Орион?
— Нет, нет, я не об этом, — Старший кусает губу.
— А о чем тогда? Садись сюда, ко мне.
Старший остается стоять.
— Мне нужно сказать тебе одну вещь. — По его голосу я понимаю: что бы это ни было, ничего хорошего я сейчас не услышу.
— Что случилось? — спрашиваю я скрипучим шепотом, не в силах вынести его пугающего молчания.
— Это я тебя отключил.
Слышу удар собственного сердца — один, грохочущий удар — а потом из меня словно высасывает всю кровь и все чувства, я опустошена, я — лед, как раньше, я ничего не вижу, ничего не чувствую, но нет, это не так. Потому что как только я успеваю об этом подумать, я чувствую снова, чувствую все, я не вижу и не могу дышать, но я чувствую.
Чувствую ярость.
Думаю: «Я ошибалась: уж лучше не чувствовать ничего, чем это», а потом я перестаю думать».
Я что–то кричу, но даже сама не понимаю, какими словами плююсь. Я уже стою — не помню, как встала, но стою. И бросаюсь на него. Сделать ему больно — все равно как, — если получится, любая боль сойдет. Один тумак получается увесистым и смачным, но все же недостаточно сильным — он больше удивлен, хоть на скуле под глазом и расцвела ссадина. Пытаюсь достать до него пальцами — нет, ногтями, — но не успеваю, он хватает меня за запястья и отстраняет от себя. Пытаюсь лягаться, но не достаю — руки у него слишком длинные — так что мне остается только одно. Вся ярость изливается из горла.
— Прости меня, — просит Старший.
Прости? Прости? Этого мало. Я потеряла все. Все. Что. Любила. Все, о чем мечтала. Все, что делало меня мной.
— Я могла умереть, — ору я. — Я чуть не умерла!
— Я не знал, — спотыкаясь, начинает он, — что… в смысле… блин! Я не знал, что ты… и…
Мне хочется спросить почему. Вот только… никакого «почему» нет. Я вижу по его лицу. Он не хотел мне зла. Не хотел отбирать у меня единственную возможность быть вместе с мамой и папой, запирать меня в железной клетке.
Не хотел убивать меня — так, как я уже умерла для Земли.
Он просто это сделал.
Нет никакого «почему», и пути назад тоже нет.
— Но я не мог тебе не сказать.
Это меня останавливает.
Что–то внутри больно встает на место. Правда скребет по ребрам.
Папа солгал мне, когда сказал, что мне решать — лететь или нет. Выбор сделал
