Звездный ковчег

Харли, — ну и где эта подсказка, которую обещал Орион?
Трогать краску мне страшно — не хочу случайно что–нибудь испортить. Вместо этого внимательно оглядываю мазки в поисках какого–нибудь скрытого сообщения от Ориона.
Я теряюсь в картине — там лицо Харли, и звезды, и маленькая золотая рыбка плавает у его лодыжки. Там все мои воспоминания о нем. Как сумел человек, которого я знала так недолго, оставить у меня в душе такой неизгладимый отпечаток? Видя его счастливым и свободным, я вспоминаю о Харли кое–что важное, ту самую искру, ту радость, то нечто, из–за чего мне так хочется, чтобы он сейчас оказался тут.
Расфокусирую взгляд, стараясь смотреть сквозь изображение на само полотно. Но там ничего нет.
Провожу ладонями по забрызганным краской граням картины. Снова ничего.
Потом переворачиваю.
До сих пор я еще ни разу толком не смотрела на оборотную сторону. Но теперь сразу замечаю бледный, почти невидимый эскиз, сделанный, кажется, углем или карандашом. Прищурившись, наклоняюсь, потом беру картину в руки и подношу к свету.
Какой–то маленький зверек — и это не рисунок Харли; у него все выходило куда более реалистично. Эта мультяшка немного похожа на хомяка, но у нее преувеличенно огромные уши… кролик. А рядом с ним круг… точнее, приплюснутый круг, овал. В центре его крошечный квадрат, похожий на те супертонкие карты памяти, которые мама покупала для своего навороченного фотоаппарата. Он приклеен к холсту, но легко отрывается, стоит подцепить ногтем.
Поднимаю штуковину на кончике указательного пальца. Это черный пластик, обрамляющий тонкую золотую полоску с переплетенными серебряными нитями схемы. Для чего он? Кажется таким знакомым. Переворачиваю, но с другой стороны там только пластмасса.
И тут до меня доходит: точно, я уже видела такое. Бросаюсь к столу и беру экранчик, на котором смотрела первое видео Ориона. В маленький разъем в углу экрана вставлен точно такой же кусочек пластмассы. Эта штука с картины Харли и правда вроде карты памяти… еще бы разобраться, как ее заменить.
Снова, прищурившись, оглядываю картину в надежде найти еще подсказку.
И тут замечаю прямо под рисунком крошечные, едва читаемые слова.
«Следуй за мной в кроличью нору».
— Все страньше и страньше, — констатирую я.
Чтобы добраться ко мне после вызова, Старшему понадобилось примерно две с половиной секунды.
— Что случилось? — спрашивает он, влетая в дверь.
Глядя, как он окидывает комнату глазами, выискивая, от какого бы дракона спасти свою прекрасную даму, я начинаю смеяться.
— Как ты так быстро добрался?
— Я был в кабинете у Дока.
Смех стихает. И в тишине мне снова вспоминается то, как он назвал меня, как слово слетело с его губ.
— Слушай, Эми, извини. — Открываю было рот, но Старший добавляет: — Честно. Я не хотел так говорить. Мне очень стыдно.
— Мне тоже, — отзываюсь я, опуская взгляд на руки. Глупо цепляться за слова, когда нужно думать обо всем корабле. Между нами стелется тишина, но он, по крайней мере, не отворачивается.
— Ну, — начинает наконец Старший, — так что случилось?
— Ничего. Просто… тут кое–что странное. Смотри, что я нашла.
Показываю ему маленький черный чип с картины и экран из Дантового «Ада».
— Карта памяти, да еще и вид–экран к ней! — со смехом восклицает Старший. — Сто лет таких не видел! Сейчас везде уже только пленки.
— И как они работают? — спрашиваю, протянув ему то и другое.
— Это обычный цифровой экран, — объясняет Старший, аккуратно вынимая одну карту памяти и вставляя другую. Квадратный чип прилипает к экрану, будто притянутый магнитом. — Он как пленка, но работает только вместе с карточкой. — Кладет старую карту на угол стола, потом переворачивает вид и проводит по нему пальцем. На экране загорается квадрат.
— Дай–ка мне. — Забираю у него экран и прижимаю большой палец. Квадрат гаснет, и тут же автоматически начинает проигрываться видеозапись.
— Это… это криоуровень, — шепчу я. Угол съемки такой, будто видео с камеры наблюдения.
Старший качает головой.
— Не может быть. Тамошние камеры наблюдения вышли из строя перед тем, как Орион начал…
Начал отключать замороженных.
Несколько мгновений на экране ничего не происходит. Я уже собираюсь спросить Старшего, не нажата ли случайно пауза — или, может, что–то неисправно — и тут где–то в углу начинается шевеление.
Сначала появляется тень, скользит по полу похожая на скрюченную руку.
А потом…
— Это я… — шепчет Старший.
Поднимаю взгляд, удивленная его взволнованным тоном.
— Давай… э–э–э. Давай не будем это смотреть. Мне кажется, не стоит.
Он порывается остановить