Звездный ковчег

Харли. Потом перевернулся и отпустил руки, с глухим звуком приземлившись на пластиковое покрытие тропы. На локте Старейшины осталось фиолетовое пятно краски. — Пошли, посмотрим.
Харли был выше меня и шагал шире, и все равно мне хотелось предложить бежать наперегонки. Но он был еще и на четыре года старше, а бегать наперегонки казалось мне детским занятием.
— Я быстрее! — воскликнул тут Харли и, взметнув искусственные опилки, умчался вперед. Потом обернулся с улыбкой и едва не споткнулся о куст гортензии, протянувший на тропу цветущие ветки. В воздух взлетели мелкие синие лепестки и, спланировав мимо моих лодыжек, опустились на землю.
Я почти догнал его и уже потянулся, чтобы схватить за майку и унестись вперед… как вдруг он замер на месте.
Харли выставил руку. Она больно ударила меня в грудь, выбив воздух из легких и остановив на полном ходу.
— Какого черта ты делаешь? — прохрипел я, согнувшись.
Харли ничего не ответил.
Его лицо под каплями пота побелело, как у мертвеца. Я повернулся к пруду.
Мне сразу стало ясно, что девушка, лежащая в воде лицом вниз, мертва. Ее волосы были откинуты за голову, длинные темные пряди исчезали под водой, словно якоря, уходящие на илистое дно пруда. Руки безвольно лежали на поверхности ладонями вниз и под моим взглядом медленно опускались вниз, в глубину.
В ней было что–то…
Что–то знакомое…
По всему подолу туники шли крошечные белые точки.
Похожие на те белые цветы, что Харли нарисовал для своей девушки, Кейли. Он раскрасил ими ее любимую тунику в ту ночь, когда они восемь часов подряд расписывали комнату плющом и цветами.
Цветы Кейли.
Туника Кейли.
Кейли.
С каким–то первобытным воплем Харли бросился к кромке воды; на земле от его рывка остался глубокий красно–коричневый шрам. Разгребая воду перед собой, словно пытаясь стереть то, что видит, он ринулся в пруд.
Вода не хотела отдавать добычу. Голова Кейли опустилась ниже.
Нырнув, Харли схватил ее за запястье. Перевернул лицом к себе и дал пощечину, будто стараясь разбудить, но ее голова лишь мягко качнулась на воде. Проплыл немного, подтянул ее к себе, снова проплыл, снова подтянул. Она безропотно плыла рядом, а ее ноги и руки колыхались, как у марионетки, за все нити которой разом потянули.
Харли поскользнулся, упал на колено, нашел опору на влажном дне пруда и двинулся по густой грязи. Последним могучим рывком он вытолкнул тело Кейли на берег и упал рядом.
Из левого уголка ее рта, который она так часто изгибала в усмешке, стекала струйка мутной воды. Она бежала по щеке, собираясь на краю лица и бесцеремонно капая на землю.
Харли что–то кричал и всхлипывал, но я не понимал ни слова.
Я только и мог, что стоять над ними безмолвным свидетелем со слегка отвалившейся челюстью.
Точно так же, как у Кейли.
Левая нога ее была согнута, и колено остро торчало вверх. Одна рука лежала на животе, другая была вытянута, словно указывая на тропу к Больнице. Почему–то Харли вдруг показалось очень важным ее поправить. Он выпрямил ей ногу, пригладил брюки. Положил руки по швам и погладил большим пальцем ее правую ладонь, как делал раньше, когда думал, что никто не смотрит. Потом он обычно склонялся к ней, они целовались и забывали обо всем, кроме своей любви.
— Харли, — сказал я, разрушая наваждение, и шагнул вперед. Прохлюпав по прибрежной грязи, опустился на колени — штаны тут же пропитались теплой водой — и потянулся — к нему или к Кейли, не знаю точно.
— Не трогай ее! — зарычал вдруг Харли.
Я замешкался, а он накинулся на меня и со всей силы врезал в челюсть. Зубы стукнули на языке, во рту появился привкус крови. Я отлетел в грязь и закрылся руками.
Когда мне хватило смелости снова посмотреть на них, Харли глядел вверх, по–прежнему держа ее за руку» снова и снова гладя пальцем холодную, безжизненную ладонь — вверх–вниз, вверх–вниз.
— Почему она меня бросила? — прошептал он крашеному металлическому небу над нашими головами.
Потому что это был не несчастный случай.
Это не мог быть несчастный случай.
Кейли любила пруд. Любила плавать с золотыми рыбками. Она ныряла с горстями корма и под водой раскрывала ладони, чтобы пугливые рыбки танцевали вокруг нее и ели с рук. Никто не умел дольше нее задерживать дыхание. Никто не мог поймать ее, когда она плавала — даже Харли, хоть он всегда пытался.
Кейли не могла умереть случайно. Только не в воде.
У меня никак не выходило оторвать взгляд от ее тела.
По обеим рукам изнутри шли полосы квадратных бледно–желтых пластырей. Медпластыри Дока — те, что со снотворным. Вот… вот что ее убило. Не случайность. Ее собственное решение. Кейли легла в свою водную