Звездный ковчег

даже в воображении увидеть себя командиром, который сумел посадить корабль.
Спешно поднимаюсь на ноги. Старейшина был прав. Мне здесь не место.
Марай встает у одной из панелей. Перед ней два экрана — оба пусты. На одном пометка «Связь», на другом — «Навигация».
— Сегодня я работала над этим, как было приказано, но потом ты вызвал нас разобраться… с проблемой, — говорит она, проводя пальцами по железной табличке «Навигация».
— У тебя получилось понять, где мы? — спрашиваю я с любопытством.
Марай хмурится.
— Там ужасный бардак. — Она поднимает навесную панель под экранами, открывая моему взгляду нагромождение проводов и схем. — Если бы меня спросили, я бы сказала, что кто–то сделал это специально, возможно, еще во времена Чумы… в конце концов, мы именно тогда потеряли связь с Сол–Землей.
— Значит, кто–то — возможно, Старейшина времен Чумы — нарушил связь с Сол–Землей и мимоходом испортил навигационную систему? — предполагаю я, раз уж обе системы находятся на одном пульте.
Пожимая плечами, Марай снова закрывает путаницу проводов железной панелью.
— Я пытаюсь разобраться.
Хоть голос ее и звучит ровно, я все равно слышу скрытое недовольство.
— Прости за сегодняшнее. Я понимаю, что из–за всего шума на уровне фермеров тебе пришлось прервать работу.
Марай внимательно смотрит на меня.
— Ты хорошо справился, — говорит она наконец.
— Разве? — хмыкаю я. — До бунта оставался один шаг. В следующий раз они этот шаг сделают. Но… спасибо. Ваша поддержка здорово помогла.
— Корабельщики всегда поддерживают Старейшину, — просто отзывается Марай точно тем же тоном, каким сказала бы, что наш корабль называется «Годспид» или что стены вокруг сделаны из стального сплава. — Но… надеюсь, ты понимаешь, Старший, что мы не понадобились бы тебе там, не отмени ты фидус. Если бы у нас не было таких проблем, мы с корабельщиками смогли бы сосредоточиться на двигателе и системе навигации.
— Никакого фидуса, — тут же говорю я, но обычно в этих словах звучит куда больше уверенности. Даже пусть Стиви отравили фидусом, Марай все равно права. Сколько времени сегодня потрачено впустую — не только на этом уровне, а по всему кораблю. Мы должны работать, иначе нам всем конец. Мы не можем позволить себе таких вот метаний.
— Старейшина… — начинает Марай.
— Старший, — поправляю я.
— Без фидуса ситуация будет только ухудшаться. Им все равно, какой ты командир — им просто нужен другой. Кто угодно. Или вовсе никого. По сути своей люди постоянно стремятся к энтропии. Так же, как сам корабль. Все мы постепенно выходим из–под контроля. Вот почему нам нужен фидус. Фидус — это контроль.
— Признаю, — вздыхаю я, — под моим надзором… или без него… дела эти три месяца идут неважно. Мне казалось, что людям можно доверять, что они будут делать свое дело.
— Вот видишь? — мягко говорит Марай, словно объясняет ребенку. — Именно поэтому нам нужен фидус. Это самое главное, если хочешь контролировать корабль, как Старейшина.
— Я не хочу.
— Что?
— Не хочу контролировать корабль, как Старейшина, — поясняю я. — Эми… — При этом имени Марай щурится, но я все равно продолжаю, хоть и с досадой в голосе: — Эми помогла мне понять, что у Старейшины вообще никогда не было власти над кораблем — только над наркотиком. Мне кажется, я могу больше. Надеюсь на это.
— Ты должен понимать, — говорит Марай, — что отсутствие фидуса может означать скорый мятеж.
Киваю.
Мне это известно.
Я знал это с самого начала.

Смотрю на список и вслух костерю Ориона.
Снова загадка.
Оглядываюсь через плечо, но Виктрия еще в лаборатории. Прошлая подсказка была элементарной: «1, 2, 3, 4. Сложи, чтобы отпереть дверь». Считаю, проводя пальцем по списку. В списке двадцать семь человек. Замки на этом уровне кодовые — может, к одному из них подойдет «27»?
Рука уже тянется к кнопке вай–кома на запястье. Старший бы хотел открыть дверь вместе со мной. Но я не нажимаю. Из головы не идет то, с какой яростью в голосе он объявил комендантский час. И — поеживаюсь — я ведь обещала ему сразу пойти к себе и запереться. Он, наверное, страшно рассердится, когда узнает, что вместо этого я пришла сюда.
По–прежнему сжимая листок в руке, торопливо миную криокамеры и направляюсь к коридору в дальнем конце зала. Там четыре двери — каждая сделана из плотной, тяжелой стали и заперта на отдельный кодовый замок. Шлюз, который ведет в открытый космос, находится за второй дверью — клавиатура, испачканная в красной краске, напоминает о последней ночи, что тут провел