За его плечами — горечь потерь. В его душе — жажда отмщения, а в сердце — мечта стать лучшим из лучших. Судьба всего человечества висит на волоске, и чаша весов уже склонилась на сторону врага. Когда-то цветущие, наполненные жизнью земные колонии лежат в руинах. Миллионы? Миллиарды? Сколько же еще жертв нужно положить на алтарь Победы? Здесь не осталось места для любви и радости. Пилоты последнего звездного флота готовятся к сражениям, которых еще не видела Галактика. Им страх неведом, и в модифицированном сознании воинов не осталось сомнений. Так пусть же им повезет!
Авторы: Градинар Дмитрий Степанович
ангел-хранитель, нашел ответ. Если бы там оказался кто-нибудь другой, Джокт никогда не пережил бы страшного унижения и мучений, что принесло ему в конечном итоге знакомство с Лиин.
— Может быть, даже четыре… — неумело соврала официантка.
— Значит, будем ждать четыре часа. Или пять. И сколько угодно. Неужели здесь не появится ни одной девушки, пусть даже не такой красивой, как ты, которая бы скрасила единственный день на Земле, что отпущен пилотам из далекого Внеземелья? Ни за что не поверю…
Причем сказано это было как-то так, что было непонятно, чему не может поверить Гаваец — тому, что не найдется, или тому — бывают ли красивее.
Официантка тоже уловила двусмысленность. А Гаваец, словно тяжелый танк, уже попер в лобовую.
— Или нам не стоит терять здесь времени? Четыре часа! Три часа! Два… Я умру от горя и одиночества, если через десять минут передо мной не появится кто-то, кому я готов сдаться без боя!
— Неуютно тут у вас, — усаживаясь в жалобно скрипнувшее под его весом кресло, добавил Гаваец, — вот официанты еще спят. Ты-то чего проснулась?
Он вытянул руки перед собой и потянулся, зевая, отчего рукава форменки отползли до локтей, обнажая бугристые, перевитые венами мускулы. А после зевнул еще шире, прикрыв рот рукой и потянувшись сильнее. И форменка натянулась на его бицепсах, выступивших внушительными буграми.
— Они… Им на смену через час заступать, просто пришли пораньше, — лепетала, побледнев, девчонка, не в силах оторвать взгляд от великанской мощи пилота, — а я через час смену сдаю…
— Десять минут! И так это слишком много! И мы уходим. Я ухожу, — снизив голос, промурлыкал Гаваец.
«Все, редут пал!» — понял Джокт.
Официантка побледнела еще больше. Потом швырнула салфетку на землю и толкнула одного из официантов.
— Вставай, твоя смена.
Сама же она прошла в небольшую пристройку-киоск, служащий, по-видимому, и кухней, и подсобкой.
— Слушай, что это за волчицы здесь собираются? Куда ты меня привел? — удивленно спросил Гаваец. — Если бы мне рассказали, я бы ни за что не поверил, что могу НАСТОЛЬКО пользоваться спросом.
— Да я и сам толком не все знаю. Слышал, что здесь собираются девушки, мечтающие свести короткое знакомство именно с военными. Так что нашей братии здесь самое место!
— Все равно как-то не по себе становится. А деньги они берут? Ну за свои услуги…
— Нет. Наоборот, даже угостить вином готовы, только бы ты оставался рядом.
Она появилась меньше чем через десять минут, будто и впрямь поверив угрозе Гавайца. И перемена, произошедшая во всем ее облике, могла сравниться разве что с трансформацией гусеницы в бабочку.
Никаких вещей, из-за которых ее можно заподозрить в принадлежности к обслуге бара. Халат, передник, белые босоножки — все исчезло. Милое личико сменилось чарующим лицом прекрасной женщины. Ярко накрашенные губы, из-под которых выглядывает вздрагивающий язык, порождали желание немедленно прижать ее к себе, попробовать их на вкус… К тому же эти губы напоминали сейчас сочные дольки апельсина — видна была каждая складочка, они увеличились в объеме, как минимум, в два раза.
«Когда она успела все это проделать? — восторгаясь и изумляясь скорости перевоплощения официантки, вздрогнул Джокт. — Или это не она, а просто в киоске находилась другая девушка?»
Над губами, обретшими чувственность, притаилась маленькая мушка, как раз под плавными крыльями носа. Еще голодными выглядели ее глаза, неожиданно большие, с длинными пушистыми ресницами, подведенные черной тушью. Голодными казались и оттененные строгими бледными тенями скулы. Белые виски, белый лоб, прекрасная маска, на которой жили только пронзительно-зеленые глаза и алые губы. Руки — наглухо закрыты длинными черными перчатками. Между краями перчаток и блузкой в обтяжку — белые острые плечи. Блузка — черная. Такого же цвета бархатная юбка, заканчивающаяся там, где только начинались у девушки ноги. Эту юбку не нужно было даже оттягивать, чтобы стали видны шелковые подвязки ее чулков.
Одновременно с этим Джокт заметил еще одну перемену, произошедшую с девушкой.
— Ну что, великан? Понравилось, как я исполняю твои прихоти?
Видимо, Гаваец, у которого все в порядке было только с теорией, в практике не преуспел. Потому что при виде изменившегося облика недавней простушки-официантки, у него отвисла челюсть. Гаваец держал глаза навыкате, поедая ее всю, целиком, и не справился ни с бледностью — первым признаком смущения, ни с дрожью в голосе.
— Понравилось…
— Тогда посмотрим, как ты сумеешь исполнить мои прихоти.
Она провела языком по губам, подтянула невидимую складку на чулке, чтоб стало видно,
