Звезды смерти. Космический боевик

через сопла, тем заметнее вы будете… Летит по спрямленной траектории…’. Все не то! Ладно, посмотрим, кто кого. Чтобы какая-то тупая железка смогла переиграть человека-пилота? Да никогда в жизни!
‘Гепард’ с максимальным ускорением рванул вперед, уже не пытаясь маневрируя. Обе отметки на радаре продолжали приближаться к центру экрана, но уже гораздо медленнее.
— Удар-1 уничтожен! Что с пилотом?
— Неизвестно! Но, похоже, машину сбил не противник. Больше похоже на работу самоликвидатора.
— Есть сообщение от наблюдателя! Он видит парашют пилота!
— Отлично! Поднимайте спасателей!
— Там еще вражеский АКИ ошивается.
— Пока вы соберетесь, он уже улетит. И пусть наблюдатель отследит место приземление пилота.
— Есть!
В пригороде столицы небольшой тягач начал медленно вытягивать из ангара вертолет. Несколько непривычного для этой планеты вида. На борт Ка-29 спешила команда спасателей: пара врачей и полдюжины закованных в штурмовые доспехи солдат. Почти у каждого на спине висели одноразовые гранатометы, пара тащила на себе тяжелые вьюки со ‘Шмелями’. Пара ПЗРК и тяжелый пулемет входили в штатный комплект и крепились в боевом отделении. Да и сам по себе вертолет был не безоружен — пара блоков НАРов С-5 и пулемет в носовой турели были готовы сказать свое веское слово.
Двигатель ‘Гепарда’ выдавал все, что мог, и перегрузка медленно, но верно размазывала пилота по ложементу. Но это было не самым плохим. Вот то, что преследующие АКИ две ракеты разгонялись еще быстрее — вот это было действительно плохо. Но какое-то время пилот выиграл. И собирался его использовать.
‘Значит, наводятся на тепло? И летят по спрямленной траектории? Получайте!’ АКИ резко лег на крыло и скользнул вниз, в небольшое ущелье. Первая преследующая ракета перевалила через край и устремилась следом, а вот вторая, потеряв сигнал, пролетела мимо и через несколько секунд взорвалась. Пилот, увидев, как погасла на радаре одна отметка, удовлетворенно улыбнулся. Уже легче, одно попадание в сопла его машина, скорее всего, перенесет. Но, как говориться, на Аллаха надейся, а верблюда привязывай. И АКИ заложил еще один вираж в сторону заснеженных гор.
Лежащий под маскировочной накидкой стрелок-зенитчик ‘501 легиона’ еле заметно дернулся и к чему-то прислушался. Затем медленно поднялся. В разных местах поднялись еще несколько человек. Все они дружно стали доставать из контейнеров длинные трубы ПЗРК. Половина стрелков была из США и доставали новые, еще толком не опробованные ‘Стингеры’. Вторая половина была родом из СССР и доставала ‘Стрелы’. Затем все они дружно повернулись в указанном направлении и подняли трубы пусковых на плечи.
Новый вираж, опять вираж и еще один. Вторая ‘сильно умная’ ракета при очередном повороте зацепила склон небольшой горы. Ударом ее закрутило и бросило в сторону. После нескольких секунд беспорядочного кувыркания сработал самоликвидатор, и ракета разлетелась в клочья. Пилот ‘Гепарда’ ухмыльнулся. Все же он смог уйти! Плевать, что все тело будет в синяках, а лицо будет как у вампира — бледное и с красными глазами. Плевать! Он победил!
АКИ начал разворот в сторону далекого космопорта. Пилот краем сознания отметил, что в процессе удирания от этих чертовых ракет он довольно сильно углубился в горы. Впрочем, где ему еще можно было найти столько подходящих расщелин, вершин и уступов?
‘Incoming missiles!’
Пилот выдал в пространство короткую, но очень емкую фразу. На дисплее радара возникали отметки от летящих ракет: две… пять… восемь. Судя по данным, обстрел велся с земли. АКИ словно прыгнул вперед, снова разгоняясь на пределе мощности. На пилота снова навалилась чудовищная перегрузка…
Холод. Такое простое слово, но как много можно вложить в него! Все рассказы о его коварстве, его равнодушии и мощи не могут передать даже тысячной части того, ЧТО такое холод на самом деле. И человек начинает это понимать, только столкнувшись с ним лицом к лицу.
Никакие описания не смогут передать то странное чувство, которое охватывает человека при первом касании холода. Чувства иррационального, непознаваемого, но неизбежного. И как через все тело молнией проходит дрожь, после которой человек вдруг с удивлением и страхом понимает, что и его ноги, и руки стали плохо сгибаться, а лицо стало неприятно щипать. Никакие слова не передадут того чувства бессилия и злости, когда понимаешь, что бежать при таком холоде невозможно, потому что ты уже через несколько шагов начинаешь вдруг задыхаться, горло словно обдирает наждаком, а в груди поселяется морозно-невыносимый ком, мешающий дышать. Никакие наставления не научат, как вести себя, когда пальцы, вроде бы надежно укрытые