Звезды смерти. Космический боевик

были жесткими. Неделю назад пролетавший в стороне ‘Карнов’ сбросил их на плоскогорье, и с тех взвод без устали топтал ночами горные дороги, таща на себе огромный рюкзаки. Они несли мало оружия, но много продовольствия и кое-какие инструменты. Любое транспортное средство было под запретом, даже привычные квадроциклы. Да и не влезли бы они в транспортный отсек, у ‘Карнова’ при своей грузоподъемности он отнюдь не резиновый. Когда взвод со своими рюкзаками набился в него, тот стал сильно напоминать банку со шпротами. Но все когда-то кончается, кончился и этот затяжной ночной марш-бросок.
Пока поход по ущелью не принес ничего. Везде одно и то же. Нетронутая, девственная природа, никаких следов человека. Трава, кусты, деревья — разных оттенков зеленого. Камни и скалы — серые со слабыми вкраплениями белого и черного. Тройка бойцов медленно, но уверенно подходила к концу ущелья. Глядя на все это, Дымов сильно засомневался, что они найдут хоть что-то. Нет, взвод ‘Борогоза’ был в состоянии обыскать тут все сверху донизу, заглянуть под каждый кустик и пересчитать все орехи в шишках местных кедров, но хоть намекните, что искать!
До дальней стены тройка подошла уже вечером. Возвращаться решили утром, бродить ночью в незнакомом месте без особой нужды никто не хотел — за прошедшую неделю этого удовольствия все успели хлебнуть через край. И разведчики стали готовиться к ночевке на опушке ближайшей рощи. Костер разводить было нельзя, поэтому ужинать пришлось всухомятку, сухпайком. После ужина Дымов устало сел на корень ближайшего дерева и уставился на стену ущелья. Высокая, серая, она уступами поднималась почти на километр вверх. До ее подножья роща не доходила несколько десятков метров, хотя трава росла у самой стены, и на самой стене, цепляясь за малейшие щели и пышно разрастаясь на уступах и маленьких террасах. И не скажешь, что противоположный склон этой горы полностью безжизненный, а тамошняя стена до сих пор носит следы огня, легко плавившего камень. Солнце закатилось, и уставшие разведчики пошли спать. Дымову выпала утренняя караульная смена.
Спал Дымов крепко, но вот сны были не очень. То ему снилась волна огня, влетающая в открытую дверь, то вдруг он оказывался лежащим в земле, а на него опускалась каменная плита, а напоследок вдруг приснился его сержант-наставник из учебки, принимающий у него экзамен по маскировке на местности и ругающий его за то, что тот неправильно подобрал расцветку камуфляжной накидки. В итоге проснулся лейтенант на полчаса до начала своей смены. Поняв, что уснуть уже не выйдет, он встал и сменил караульного. Обрадованный таким поворотом караульный пошел спать, а Дымов накинул накидку и отошел чуть в сторону от стоянки и затаился на опушке. По пути поймав себя на том, что попутно проверяет соответствие расцветки накидки и окружающей растительности. Нет, ну приснится же такое! Тот экзамен он, кстати, завалил. Вроде бы все сделал как надо, а получился полный провал. Засекли его сразу, а потом ему пришлось еще битых два часа выслушивать, кто он такой. Словно наяву, он услышал:
— Запомни, что в природе нет прямых линий! Вообще!! Нигде!!! И тем более нет таких ‘ровных’ цветов! Посмотри на траву! Кажется, что вся она одного цвета, но это не так! Каждая травинка чуть темнее или чуть светлее, чем соседняя. А у тебя что?! Края накидки ровные, а сама она строго одноцветная. Думаешь, ты спрятался? Нет, ты подставил себя и других! Ты бы еще табличку рядом с собой повесил — ‘Ищите здесь’! Да тебя с орбиты увидеть можно!!!
Экзамен тогда пришлось пересдавать. Потом были другие экзамены, потом заявление и новая учебка, уже на базе ‘Борогоза’. Да, почти десять лет прошло, он уж и забыл почти тот случай, а вот на тебе — вспомнилось. К чему бы это? Солнце еще не поднялось, а макушка хребта начала краснеть и наливаться светом. Все, пора вставать.
Уже собравшись и позавтракав, Дымов в последний раз окинул взглядом скалы и развернулся к ним спиной. И застыл. Слова сержанта снова зазвучали в голове, а откуда-то из подсознания завопил сигнал тревоги. ‘В природе нет прямых линий’. А он только что видел идеально прямую линию. Еле видимую, скрытую кустами и скалами, но, несомненно, прямую. И абсолютно чуждую всему этому пейзажу…
John Harder
Лю Шань лишь внешне оставался спокойным, его внутреннее состояние было насыщено различными эмоциями. В основном негативными. И главное место среди этого осиного гнезда занимало презрение. Доктрина КомСтара была ему предельно ясна и раньше, но только сейчас он постиг всю ее мудрость — если хоть один идиот, подобный Грегорсону или герцогу Кенту (не говоря уже о Цирцинусе) получит в свои руки всю мощь современного оружия, то последствия для мирного населения будут непредсказуемы. Все