И даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте. Плен, рабство, побег — и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье.
Авторы: Посняков Андрей
нескольких человек, что катались туда и сюда – из Константинополя в Трапезунд и обратно. В их числе – францисканец Массимо Дженовезе. Меня еще фамилия удивила – Дженовезе – «Генуэзец», так любой может назваться. Гражданин мира! Потом, ты Алексей, както рассказывал, что этот монашек попросил у тебя вина как раз в тот момент, когда…
– Ну да, это еще тогда показалось тебе подозрительным!
– И подозрения укрепились еще больше, когда вы, друзья, в подробностях рассказали мне о прошедшем дне. Купание, загар… Да не может монах быть загорелым! Не может, и все тут! Ну, лицо еще – туда – сюда, но тело?! Еще одно подозрение. Дальше… Зачем подозреваемому, ну, этому толстяку, хранить при себе ненужную улику? Какойто там обрывок. А ведь на толстяка показал монах! И еще одно, – Георгий усмехнулся. – Апельсины. Монахам непозволительны мирские слабости. Ну и что с того, что он их любит? Наоборот, должен в этом смысле особо себя сдерживать, закаляя дух. Так что, никакой этот Массимо не монах – это я понял достаточно быстро. А когда после объявления об утреннем обыске, ты, Алексей, сказал, что от лжемонаха снова запахло апельсинами… Тутто меня и осенило! И, как видите, отнюдь не напрасно!
– Ну, ты даешь! – восхищенно присвистнул Лешка. – Тебе, Георгий, не в монахи идти надо, а в следователи! Шерлок Холмс чертов.
С верхней палубы вдруг послышались громкие ругательства и крики.
– Что там такое? – Лешка поднял глаза.
– Думаю, это ругается толстяк Илларион, – вскользь заметил шкипер. – Вполне справедливо ругается, надо сказать.
– Так вы его уже выпустили? Может, лучше было бы подождать до прихода в гавань?
– Нет, – Абдул Сиен неожиданно улыбнулся в усы. – Пусть уж он лучше вдосталь накричится сейчас, чем устроит скандал потом.
– Так вы полагаете, потом – не устроит?
– Конечно, устроит, – шкипер вздохнул. – Но уже не такой могучий.
– А вы большой хитрец, уважаемый!
Шкипер лично наполнил серебряные бокалы. А наверху продолжал ругаться освобожденный узник.
– Я дойду до самого эпарха! – громко кричал он. – Покажу, что значит не соблюдать законы! Со всеми буду судиться, со всеми. Я знаю, шкипера зовут Абдул Сиен!
– Шкипера зовут Абдул Сиен, – негромко повторил Лешка. – Впрочем, какой же вы, Абдул? Вы – Василий.
С палубы донесся громкий звон, полетели осколки – это Илларион шваркнул о палубу присланный шкипером кувшин с родосским вином.
– Первый, – со вздохом произнес Абдул Сиен… Василий.
Несправедливо обиженный узник разбил и второй… А вот третий…
Татьяна и Сергей Никитины
…Выпил! Ну и на здоровье!
Ведомство называлось длинно – Секрет богоугодных заведений покровительства преподобного Иоанна Дамаскина – и занималось церквями, монастырями, приютами, больницами и тому подобным. Лешку устроили туда по большому блату – заместитель начальника – протокуратора – куратор Велизарий Цикос оказался хорошим знакомым Георгия, в обширном доме которого приятели жили вот уже около месяца. Собственно, им и некуда было больше податься: как и предполагал Владос, и родной дом его, и гончарные мастерские у Меландзийских ворот, и все остальное имущество – все было описано за долги и продано с молотка в базилике на площади Тавра.
– Я нищий! Нищий! – грустно хохотал Владос. – Вот так повернулась судьба!
– Ничего, – утешал приятеля Лешка. – Главное: жив, здоров и свободен. А деньги – дело наживное.
– Такто так… Да вот поди их наживи, попробуй!
Георгий вернулся продолжить послушничество в знаменитый монастырь Святого Архангела Михаила, более известный, как Хора, и располагавшийся на самом севере города, у полуразрушенного дворца Константина Багрянородного. По словам Владоса, монастырь считался очень крутым, и Георгий вновь возмечтал о монашестве, что, впрочем, никогда и не переставал делать. Его дом находился на юговосточной окраине, у Пятибашенных ворот – большой и просторный особняк, в пустых и запущенных помещениях которого гулял ветер. Ксифилин, старый слуга Георгия, как мог, пытался поддерживать в доме хоть какоето подобие порядка, но, увы, его скромных сил ни на что не хватало. Тем более что в последнее время он вовсе ничего не делал, даже пыль перестал протирать, а все ходил в ближайшую большую церковь – Иоанна Студита – да возносил хвалы Господу, благодаря за счастливое возвращение хозяина. В общемто, было за что благодарить – еще
