Современный израильтянин проваливается в XIII столетие, в средневековый Мюнхен, где его принимают за Голема, вызванного заклинанием легендарного каббалиста Маймонида для защиты от грабежей и погромов.
Авторы: Баренберг Александр
всего, название деревни, но разобрать ничего не удалось – слишком быстро он говорил. Выдержав небольшую паузу, «председатель» в свою очередь задал какойто вопрос, в котором я понял только слово «ты». Хотя смысл вопроса, естественно, лежал на поверхности: «Кто ты самто такой?» Так что я мог бы и продолжить эту милую светскую беседу, но, вопервых, отвечать мне было нечего – не рубить же правдуматку о межвременном переносе, вовторых, даже если бы мне было что сказать, то все равно сложные фразы на столь далеком от нынешнего языке они не поймут, ну а втретьих, у меня совсем другие планы насчет дальнейшего течения разговора. Поэтому вопрос я проигнорировал и жалобно простонал:
– Пить! Воды! – пить действительно очень хотелось.
Видимо, как минимум одно из этих слов соответствовало местному аналогу, так как коровоподобная тетка сразу же полезла в принесенную с собой плетеную корзинку и, достав оттуда деревянную флягу, приложила ее горлышко к моим губам, наплевав на предостерегающий жест «председателя». Когда я напился, тот, как попугай, повторил в точности свой вопрос. Вот привязался! Не видишь – человеку плохо! Пришлось разыгрывать следующую заготовку:
– Не понимаю! Ничего не помню! – На всякий случай я повторил эти же фразы и поанглийски, со стоном трогая голову. Если не поймут значения, то хоть убедятся, что я иностранец. Не уверен, правда, что это пойдет мне на пользу – немцы всегда славились неприязненным отношением к чужакам, а уж в те времена – и подавно. Еще не хватало объявить, что я еврей! Тогда моя участь будет предрешена. К счастью, благодаря способу моего попадания сюда никаких внешних следов, указывающих на этот факт, не осталось.
Тут же получил и подтверждение своих опасений. Настороженно переглянувшись с мужем, тетка перекрестилась сама и неуверенно перекрестила меня, второй рукой держась за висевший на шее медный крестик. Нужно было срочно отреагировать соответствующим образом. Призвав на помощь все имевшееся в наличии лицедейское искусство (когдато в юности недолго занимался в театральном кружке), я сделал вид, что пытаюсь нащупать якобы с детства висящий на шее крестик. Естественно, не преуспев в этом, я сделал опечаленную физиономию («разбойники, гады, даже крестик отобрали!») и по возможности точно повторил жест бабенции. Еще бы сказать чтонибудь соответствующее. Кто они тут – католики? Надо чтото про Божью Матерь, кажется…
Я лихорадочно порылся в памяти. На ум лезла почемуто только «Матка Боска». Польскийто тут при чем, блин! Мне немецкий нужен. Стоп! Почему немецкий? У католиков же все на латыни! Как там это… а – «Аве, Мария!»
Так как продолжения этой молитвы я, само собой, не знал, то после этих слов сделал вид, что поперхнулся.
Мое дилетантское представление имело тем не менее оглушительный успех у зрителей. Настороженные выражения их лиц в один момент поменялись на благожелательные. То есть если я после крестного знамения не сгорел, корчась, синим пламенем, значит – свой. Вот такие нюансы средневекового мышления.
Теперь все изменилось. Дедок, панибратски похлопывая меня по плечу, принялся чтото втолковывать, а вот тетка, взглянув на мои ступни, проворно достала из корзинки коробочку с какимто снадобьем и принялась их смазывать. От неведомой мази в исколотых ступнях начался зуд. Так она тут еще и доктор, оказывается. Будем знать. Я благодарно улыбнулся тетке. Та тоже добродушно улыбнулась в ответ. Вот и пошел налаживаться контакт! Только вот «председатель» мне уже все уши прожужжал. Пришлось еще раз напомнить ему, что я «не понимаю» и «ничего не помню». Тот прервался на полуслове, махнул рукой и вместе с рыжим поволок меня к выходу. Судя по развитию событий – явно не на виселицу…
Меня вынесли наружу, и тут наконец представилась возможность впервые рассмотреть деревню – ведь в первое свое «посещение» я сюда так и не добрался. На человека, привыкшего видеть опрятные и красивые, словно сошедшие с рекламного плаката, современные немецкие деревни, это зрелище производило удручающее впечатление. Большая часть лачуг – а иначе язык не поворачивался их назвать – имели покрытые трещинами глиняные стены грязносерого цвета и соломенную крышу. К некоторым из них были пристроены сараи из коекак соединенных между собой необработанных стволов типа того, из которого меня только что извлекли. В центре деревни, куда мы и направлялись, группировалось несколько домов побогаче – из болееменее ровно отесанных бревен, щели между которыми залеплены тоже чемто вроде глины. Кровли же были крыты не соломой, а узкими деревянными планками. Сразу видно – тут обитает местная деревенская элита, к которой относится, разумеется, и «председатель».
