Современный израильтянин проваливается в XIII столетие, в средневековый Мюнхен, где его принимают за Голема, вызванного заклинанием легендарного каббалиста Маймонида для защиты от грабежей и погромов.
Авторы: Баренберг Александр
подходя к узкому стрельчатому окну, посматривал время от времени на проводившую во дворе Тауэра плановые (плановые ли?) занятия королевскую стражу. Все это мне очень не понравилось. С одной стороны, удалось создать впечатление настоящего мага, предвидящего будущее (кстати, канцлер Уолтер как раз пару недель назад слег и состояние его с каждым днем заметно ухудшалось, в полном соответствии с моим «предсказанием»), управляющего джинами и метающего огонь. Короче, опасного человека, с которым лучше не связываться, особенно учитывая столь своевременную и загадочную смерть здоровяка Роберта. С другой — король Англии слишком мощная фигура, чтобы сникнуть перед каким-то заезжим колдуном. А если «колдун» еще и богат, при пустой-то казне и необходимости финансировать военные действия… В общем, перед Иоанном встал непростой выбор, а я изменений в его намерениях отследить не сумел. Потому что дите еще в здешних политических интригах. С торговцами и мелкопоместными феодалами как-то справляюсь, а вот уровнем выше…
И что теперь делать? Предложить ему еще тысячу фунтов отступных? Тогда он закономерно спросит: а почему не две? Или пять? А еще лучше — все, что припрятано у тебя на корабле и, заодно, у еврейских общин страны. Возможность одним махом загрести сумму, достаточную для проведения самой массированной, за три года войны, кампании на континенте, явно щекотала монарху нервы. Иоанн не дурак, наверняка пытался отслеживать наши расходы на строительство моста и другие закупки и по их уровню прикинул примерное количество имеющихся у нас средств. Пусть и неточно, пусть он и не знал, сколько из данной суммы имеется у меня, а сколько — у местных евреев, но цифра явно его завораживала. Почему бы не рискнуть и не попытаться сразу отобрать все, а не довольствоваться той малой «подачкой», на которую согласился в сентябре. Но тогда у него было время не торопиться, присмотревшись повнимательнее, да и здравствовавший канцлер сдерживал необдуманные порывы монаршей души. А сейчас надо думать быстро, иначе птичка выпорхнет из клетки! В нашей истории Иоанн решился полностью вывернуть карманы еврейской общине только в тысяча двести десятом году, когда его приперло по настоящему. И ведь почти сорок тысяч собрал, гад, выжав повальным побором все до последнего пенни. Намного больше, кстати, чем сам рассчитывал. Знал бы он, что у них столько имеется, может и раньше решился. Вот я дурак, не смог даже примерно просчитать поведение короля, имея по нему столько материалов! А ведь и здесь дополнительные «сигналы» поступали о его тайном интересе к нашим торговым сделкам!
Еще денег обещать ему нельзя категорически, это лишь увеличит и так разыгравшийся аппетит. Что же тогда? Угрожать? Опасно! Он, все же, король, возьмет да закусит удила… Потом, увидев количество потерь, пожалеет, конечно, но это будет потом. И это еще если мне удастся выбраться из Тауэра, куда столь неосмотрительно приперся почти без охраны! Значит, надо заинтересовать. Чем? Пока Иоанн в раздумьях глядел в окно, я судорожно пытался припомнить что-то важное, что узнал об этой эпохе, когда собирал информацию, но отложил в сторону, как несвоевременное. Вот, вспомнил!
— Перед тем, как отправиться дальше по возложенным на меня Господом делам, я бы хотел сообщить Вашему Величеству некоторые важные детали. Архиепископ Кентерберийский, как я вам и сообщал, готовится к отходу в мир иной. Болезнь будет длительной и до печального, но неизбежного конца пройдет еще не менее трех-четырех месяцев.
— Мы все каждодневно молимся о его выздоровлении! — даже не пытаясь скрыть лживость своих слов, проговорил король, занятый другими мыслями.
Но я знал, как привлечь его внимание:
— Чувствуя приближение своего конца, его преосвященство решил помириться с другими духовными иерархами королевства, с которыми, как вы знаете, у него имелись кое-какие трения. И, в подтверждение искренности своих намерений, передал в их собственность свое имущество. Среди которого ценные одежды, украшения, мебель и даже алтарь. А также все свои сбережения, наследников все равно же нет…
А вот теперь тема разговора Иоанна явно заинтересовала. Он бросил разглядывать лениво тренирующуюся стражу и отвернулся от окна, впившись в меня как обычно подозрительным взглядом:
— И много ли этих денег?
— Две тысячи фунтов. Конечно, все они хранятся не в Англии, его преподобие предпочитал не рисковать. Но долговые расписки, выданные в Ломбардии и Риме, сейчас хранятся у вашего еврейского казначея Шауля. Вместе с письменным указанием от архиепископа выдать сумму звонкой монетой его преемнику после смерти самого Уолтера. Но, разумеется, глава еврейского казначейства
