Современный израильтянин проваливается в XIII столетие, в средневековый Мюнхен, где его принимают за Голема, вызванного заклинанием легендарного каббалиста Маймонида для защиты от грабежей и погромов.
Авторы: Баренберг Александр
совет общины, в который входили пять самых влиятельных и уважаемых ее членов, для обсуждения сложившейся ситуации. Ведь ясно, что еще ничего не закончилось… По пути на второй этаж заскочил в помещение, где положили раненых горожан. Ими уже занимался местный лекарь. Слава богу, все живы и даже без тяжелых ранений. В глаза стеклянные осколки, чего я опасался больше всего, никому не попали. И вообще, кроме пятишести самых неудачливых, получивших ранения или оставшихся, видимо, надолго глухими, остальные страдали только от шока. Тоже не подарок, кстати: уж пострадавших в терактах я видал. Последствия могут остаться до конца жизни. Подойдя к одному из несчастных, увидел его расширившиеся при моем приближении зрачки. Я даже не успел ничего сказать, как тот грохнулся в обморок. Кляня себя за несообразительность – ведь ничего страшнее меня для присутствовавших при испытаниях чудооружия горожан нет! Так что лучше им на глаза сейчас не попадаться, а то еще помрут ведь от ужаса!
Новое заседание военного совета, уже в расширенном составе, начавшееся в полночь, проходило в гораздо более оптимистичной атмосфере, чем предыдущее. Что, конечно, понятно, но расслабляться не стоит. Пройдет ночь, мистический ужас, внушенный горожанам сегодня, потеряет немного красочности, зато ненависть и жажда мщения не только не исчезнут, но и наверняка усилятся. Во что это может вылиться – трудно сказать. Лучше заранее продумать превентивные меры. Этим мы и занялись. Обсудили разные варианты развития событий. Ясно было, что просто так замириться с горожанами не получится, даже заплатив большую компенсацию всем пострадавшим. Слишком далеко дело зашло. Значит, нужен посредник! Кто это может быть? Епископ отпадал: с церковной точки зрения, все происшедшее сегодня вечером должно казаться крайне подозрительным. Наверняка уже и в сатанисты меня зачислили! Тем более что на месте преступления явственно ощущался характерный вонючий запах сгоревшей серы. Какие доказательства еще требуются? На городское начальство тоже надеяться не стоило: в ратуше заседали те самые горожане, которые и пришли нас громить. Ну, в крайнем случае – их отцы. Так что оставался единственный реальный кандидат – герцог Баварский Людвиг Первый. По отзывам Цадока, настроенный к евреям хорошо. Дела с ними имеет, ну и, как водится, должен еврейской общине Мюнхена некоторую сумму денег.
– Сколько именно? – поинтересовался я.
– Четыреста шестьдесят марок! – сразу же выдал нужную информацию, даже не заглядывая ни в какие записи, глава общины.
– Не так уж и много. Можно простить! – с нажимом резюмировал я, игнорируя горестное выражение на лице Цадока. – Завтра с самого утра этим и займемся. Иначе займутся нами!
Раннимранним утром, едва первые лучи солнца озарили высокий шпиль городской ратуши, несколько человек вышли из еврейского квартала и направились в сторону центра к видневшейся с любого конца Мюнхена каменной башне. Это были я, Цадок и несколько человек охраны. Впрочем, вряд ли для них найдется работа – немногочисленные ранние прохожие, завидев нас, в ужасе шарахались в стороны в попытке забиться в любую подходящую щель. А против отряда городской стражи трое наших парней ничем не помогут. Так что взяли мы их с собой скорее проформы ради и придания внушительности для, вырядив в лучшую найденную в доме одежду.
Его высочество герцог Баварский Людвиг Первый Виттельсбах сейчас, к нашей большой радости, изволил пребывать в своей мюнхенской резиденции, а не в фамильном замке в Кельхейне, о чем свидетельствовал бодро реющий над башней флаг с двумя львами и еще кучей неразличимых снизу, но, несомненно, чрезвычайно важных геральдических деталей. Которые, однако, нас с Цадоком не интересовали ни в малейшей степени. Зато очень интересовало, примет ли нас герцог и не опередили ли с докладом конкуренты. В смысле – представители городского самоуправления или Церкви.
Герцог оказался ранней пташкой, и ждать у ворот пришлось недолго – всего минут сорок. И вот после окончания всех утренних процедур его милости нас пригласили войти в главный зал. Мы прошли через поднятые с жутким скрипом (и не стыдно герцогу жалеть смазки для механизма?) решетчатые ворота, по вильнувшему сразу вправо узкому каменному коридору с прорезанными тут и там ухмыляющимися угрозой темными бойницами добрались до вторых ворот – деревянных с металлической обивкой, скрывавших проход к винтовой лестнице. Поднялись по ней этажа на три и оказались перед гигантскими дверями, в которые, наверное, пролез бы и слон. Не уверен, что африканский, но индийский точно. Если бы, конечно, смог сначала взобраться наверх по винтовой лестнице шириной в метр.
