Современный израильтянин проваливается в XIII столетие, в средневековый Мюнхен, где его принимают за Голема, вызванного заклинанием легендарного каббалиста Маймонида для защиты от грабежей и погромов.
Авторы: Баренберг Александр
и торчало во главе с роскошно одетым городским главой. Рядом со своей свитой стоял епископ, бросавший на нас злобные взгляды. С другой стороны помоста были приготовлены места для герцога и его людей, которые пока еще не появились. Пришлось подождать минут двадцать. Время вынужденного ожидания я скрашивал тем, что подмигивал стоящему напротив епископу, чем приводил того в тихое бешенство.
Наконец затрубили трубы и на площадь величественно въехала кавалькада разукрашенных кто во что горазд всадников. А горазды те были знатно, стая южноамериканских попугаев рядом с ними смотрелась бы бледновато. В глазах зарябило от всевозможных расцветок, а я понял наконец, что не поделили Цадок с ткачами – бабок на эти одежи у герцогского двора должно было уходить немерено!
Восхождение герцога на помост, торжественная речь и прочее пролетели мимо моего сознания – с детства ненавижу церемонии! Очнулся, только когда снова затрубили трубы и на помост вышел рыцарь Генрих. Из одежды, что называется, один меч. Ну, почти. Тонюсенькая белая рубашечка с нашитым на нее огромным крестом, попижонски напяленная моим противником, за таковую на прохладном ноябрьском ветерке считаться не могла. Фанатик, одним словом! Не обращая внимания на меня, он проследовал прямиком к епископу, бухнулся на колени и испросил благословения. И только по получении оного вернулся в центр помоста и впился в меня ненавидящим взглядом.
Опять чтото залопотал разодетый герольд, и наконец после, видимо, кодовой фразы «Пусть рассудит Господь» трубы возвестили начало боя. Подавив привычное предбоевое волнение, медленно пошел навстречу своей жертве. Именно так – как жертву – я воспринимал бедного Генриха и никаких сомнений не испытывал. Сомнения в такой ситуации – верная гибель! Сократив дистанцию я, как учили когдато на занятиях по рукопашке, мягко ушел в сторону. Мой противник не стал затягивать и с ходу сделал выпад мечом. Проверочный, я его легко парировал. Ступил вперед и тоже махнул секирой. Тот даже не стал отбивать – просто неуловимым движением ушел в бок. Умеет, блин! Нельзя затягивать: как только он поймет, что фехтовальщик из меня никакой, сразу же зарежет, как барана! Но я и не собирался устраивать здесь длительное цирковое представление. Отшатнулся в сторону, якобы случайно открывая для атаки левый бок. Противник, на что я и рассчитывал, тут же нанес туда сильный рубящий удар, который я резко парировал уже снятым с «предохранителя» оружием. Глухой звон столкнувшейся стали, небольшая, вряд ли заметная со стороны голубоватая искра и слабый вскрик рыцаря, недоуменно уставившегося на свой вдруг оказавшийся на помосте меч.
Вообщето, убивать в судебном поединке необязательно, достаточно, если противник признает свое поражение. Но Генрих может потом рассказать о странном ударе в руку, возникнут подозрения… Поэтому он был приговорен. Может быть, жизнь в Средневековье на меня так повлияла, не знаю, но колебаний не было – онто бы меня убил без всяких колебаний, и я это прекрасно понимал. Поэтому без промедления всадил ему в ничем не прикрытое горло острое навершие своей секиры. Узкий наконечник почти без сопротивления пробил шею насквозь и вышел с той стороны. Только позвонки хрустнули.
Да, это не порыцарски. Но и я ни разу не рыцарь! Сами загнали меня в ловушку – получите! Поэтому, без всякого раскаяния взглянув в стекленеющие глаза хрипящего в агонии врага, выдернул секиру. Обливаясь выплеснувшейся из раны кровью, тот мягко осел наземь. Вот и все!
В наступившей гробовой тишине я повернулся к герцогу, низко поклонился. Потом повернулся к епископу и показал тому средний палец. Не знаю, известен ли здесь этот жест, но он явно все понял правильно. Ну и прекрасно, все равно ничего сделать он уже не способен. Божий суд на глазах сотен горожан – более сильного доказательства моей правоты здесь быть не может. Молча повернувшись, я махнул Цадоку и стал спускаться с помоста…
После эпохального сражения на ратушной площади все болееменее успокоилось, но некоторая напряженность еще оставалась. Хотя население города и удостоверилось своими глазами по результатам Божьего суда, что я не слуга диавола, но, как говорится, осадочек остался. Даже после того, как мы выплатили компенсации пострадавшим в ночном инциденте. Полностью удовлетворенным себя чувствовал только, пожалуй, герцог – конфликт в городе разрулил, внакладе не остался. И то после боя он высказал недовольство его скоротечностью. Ничего, хочет развлечений – пусть ищет бродячий цирк, я не нанимался!
Но это все меня не сильно напрягало. Не трогают – и ладно! Несколько беспокоил епископ – такие не отступают, но тот пока сидел тихо. Устроить ему,
