Каменный клинок

не так просто, сын! Для начала надо ограничить права дворянства, что вызовет волну недовольства и интриг…
— Если не гражданскую войну… — скривился в недовольной гримасе Первый Советник.
— Боюсь, что даже этот пункт мы вряд ли осилим…
— Ладно, не будем о наболевшем. Пока… — заерзав на троне, король расстроено посмотрел на сына. — Я тебя вызвал вот зачем: отсутствие амбиций у короля Аниора может быть явлением временным. То есть, скажем, лет через пять, подняв экономику страны, он может захотеть наложить лапу на земли соседей. И мы вряд ли сможем что-то ему противопоставить. Поэтому я решил перестраховаться…
— Как? — чувствуя, что у него неприятно засосало под ложечкой, поинтересовался Сенз.
— У короля Ольгерда есть сын. Года на два помладше тебя. Думаю, если бы вы подружились, то в дальнейшем это могло бы вылиться в торговый и военный союз.
Пока он совсем дитя, и способен на искренние чувства, надо заставить его испытывать их к нам — тебе лично и твоему королевству!
— Моему?
— Ну, учитывая тот факт, что все мы не вечны, когда-нибудь ты займешь мое место…
— Ваше Величество! Позволю себе напомнить Вам, что кроме меня, у Вас есть еще старший сын, принц Рандир… — слегка поморщившись при мыслях о брате, четко отбарабанил Сенз.
— Рандир — обалдуй, и вряд ли сможет быть хорошим королем… — слегка изменившись в лице, прошипел король. — Его интересуют только то, что прячут под платьями служанки да содержимое бочек в винных погребах. Ладно, это не твои проблемы. Твое дело — подружиться с принцем Самиром, ясно?
— Вот так вот просто взять и подружиться? — вырвалось у младшего сына короля. — И где я его найду? На кухне, рядом с кухарками? Или поискать на заднем дворе?
— Ты отправишься в Аниор. Поступать в их школу боевых искусств… — не обратив никакого внимания на выступление сына, буркнул монарх. — И проучишься там до тех пор, пока не повзрослеешь…
— Это что, целый год или два? — вырвалось у ошарашенного мальчишки.
Король и его советник расхохотались:
— Учитывая тот факт, что тебе всего девять, обучение может продлиться лет семь, а то и больше…
— И я все это время буду жить там? А… ты, а… мама? — непослушными губами выговорил Сенз.
— Ты — принц. И должен думать о благе своей страны… — вздохнул король. — Я тоже буду по тебе скучать…
— Я ненавижу слово Долг! — вырвалось у мальчишки.
— Я — тоже… — вздохнул король. — Это не самое тяжелое, сын. Тебе придется изображать сироту — выходца из какой-нибудь обнищавшей дворянской семьи.
— А почему не какого-нибудь мужика? — попробовал съязвить принц.
— Потому, что твое воспитание и манеры скрыть не удастся при всем желании. А два раза в эту школу не принимают… …Добираться до Аниора пришлось почти месяц — вместо положенной ему по статусу кареты и отряда сопровождения из двадцати латников и офицера принц двигался пешком. На пару с отставным сержантом-мечником из личной гвардии короля: по мнению отца Сенза, за время, которое его сын должен был провести в дороге, из него должен был «выветрится дворцовый дух». Нельзя сказать, что Оршенн Второй оказался неправ: за этот месяц их дважды грабили, раза четыре обворовывали во сне на постоялых дворах; за это же время Сенз научился зарабатывать себе на хлеб рубкой дров, чисткой конюшен и тому подобной грязной работой. Его руки, привычные к тяжести разве что тренировочного меча обзавелись мозолями от мотыг и лопат, лицо обветрилось и загорело, а светлые волосы, еще недавно ежедневно укладываемые в затейливую прическу, выгорели и стали похожи на пучок соломы.
Если бы не недремлющее око вездесущего Огиона, принц уже день на третий путешествия вернулся бы домой: первые дней десять, укладываясь спать, он еле сдерживал подступающие слезы и скрипел зубами от ненависти к отцу.
Потом стало легче — Сенз научился довольствоваться малым, обходиться краюхой черствого хлеба и несколькими глотками воды, и не думать о том, чем в данный момент занимался. Да и ненависть к отцу попригасла: рассказы Огиона о воинах Обители Последнего Пути, в котором когда-то вырос король Аниора Ольгерд, о Мерионе Длинные Руки и их войне с Орденом сделали свое дело — мальчишке захотелось стать таким же великим воином, как и они. Правда, в то, что они такие уж непобедимые, верилось слабо: по мнению принца, самым сильным воином всех времен и народов являлся королевский палач Харя, способный одним ударом тяжелого топора развалить приговоренного от ключицы и до бедра.
— Сила — это еще не все… — пытался разубедить его Огион, но бесполезно: детские впечатления о показательных казнях перевешивали любые аргументы.
— Вот ты прошел не одну войну! — спорил с сержантом принц. — Если верить его