Необычная гувернантка

про себя это разделявшее их препятствие. Массивный письменный стол служил Камерону крепостью и надежно защищал его от остального мира. Тщательно отполированная деревянная преграда, благодаря которой Камерону удавалось держать слуг на почтительном расстоянии, мешала Ровене подобраться к мужу.
– Я решил, что будет лучше всего, если ты вернешься в Лондон.
Ровена застыла, не сводя глаз с лица Камерона.
– Почему? – выдохнула она наконец, не в силах скрыть разочарование.
– Потому что я не могу больше выносить тебя, дорогая Ровена. Один только запах твоих духов вызывает у меня тошноту.
Она шагнула ближе.
– Я не понимаю…
– Я чувствую себя намного счастливее, когда не вижу тебя. Думаю, Лондон тебе подойдет, он достаточно далеко.
– Ты, должно быть, шутишь, Камерон? Не может быть, чтобы ты говорил это серьезно.
– Напротив, Ровена. Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу. – Ровена отшатнулась, словно от удара хлыстом. Презрительный и гневный взгляд Камерона заставил ее насторожиться. – Пока ты была в Лондоне, я виделся с доктором. Беседа была долгой и обстоятельной. Довольно любопытный получился у нас разговор. – Ровена ощутила мучительный приступ тошноты и прижала руку к животу, желудок свело судорогой. – Но вот чего я не могу никак понять: зачем ты это сделала. Неужели твоя ненависть ко мне так велика?
– Я люблю тебя. – Кровь отхлынула от лица Ровены. Руки и ноги похолодели.
– И ты хочешь, чтобы я в это поверил? Никогда. – Камерон резким движением выкатил кресло из-за стола и направил его к Ровене. Она не двинулась с места, но отвернулась, чтобы не видеть его искаженного ненавистью лица. – А как насчет Роберта? Ты ведь знала о Мэри и о том, что они с Томасом задумали? Давай же, говори! Будем откровенны друг с другом.
– Нет, не знала. Я не люблю мальчишку, но никогда не причинила бы ему зла. А ты, Камерон? Только не говори мне, что сильно горевал бы, если бы замысел Мэри удался.
– В отличие от тебя, Ровена, я не из тех, кто готов на все ради достижения собственных целей. Существуют вещи, на которые я не способен. Например, убить ребенка.
Он окинул жену равнодушным взглядом, и Ровену будто обдало холодом.
«Все кончено. Теперь наконец все кончено».
Она повернулась, чтобы оставить комнату, замок и мужа. Но Камерон заговорил снова:
– Не возвращайся никогда, Ровена!
Она помедлила в дверях, потом расправила плечи и заставила себя улыбнуться:
– Я не вернусь, можешь быть уверен. Но тебе будет не хватать меня, Камерон. Кто знает, может, ты даже будешь тосковать обо мне.
– Нет, мадам, на этот счет вы ошибаетесь. Скорее я стану мечтать о встрече с самим дьяволом.
Девлен поспешно собрался в путь.
Лошадьми правил Гастон. Прежде чем сесть в карету, Девлен обратился к нему с вопросом:
– Вы когда-нибудь были влюблены, Гастон?
Слуга, похоже, опешил. Вопрос застал его врасплох. Девлен уже подумал, что ответа ему не дождаться, когда Гастон наконец заговорил:
– Да, мистер Девлен. Но это не такое уж нежное чувство, что бы там ни писали в книгах.
– В этом я с вами согласен. Это настоящее проклятие, верно? Крючок пронзает тебе сердце. И вот ты уже не можешь дернуться, а только ждешь своей гибели.
– И все равно вы всегда будете помнить это чувство, сэр.
Девлен хмуро кивнул.
– Я чувствую себя лососем, Гастон. Лососем с глупейшей улыбкой на лице.
Он сел в карету и закрыл дверцу, бросив угрюмый взгляд на замок.
Беатрис стоило прислушаться к советам мирового судьи и позаботиться о ране. Но станет ли она выполнять предписания доктора? Неужели теперь у нее на шее навсегда останется шрам? И каждое утро, глядя на себя в зеркало, она будет вспоминать о том, как едва не рассталась с жизнью из-за Роберта.
«Вот проклятие! Ну разве можно быть таким глупцом? Да-да, глупцом. Что толку это отрицать? С самого первого мгновения, с первой встречи я вел себя как законченный тупица. Похотливый идиот!»
Вот ее окно. Выглянет ли она, если бросить камешек? Никогда прежде Девлен не испытывал подобного смятения, неуверенности, но вместе с тем… решимости. Эта женщина заставила его рвать на себе волосы от отчаяния. Из-за нее ему пришлось бродить крадучись, полуодетым по собственному дому. Именно она вынудила его дать монашеский обет целомудрия.
Беатрис не место в Крэнноке. Гнетущая атмосфера замка не для нее, хоть Роберту больше и не угрожает опасность. Ей нужны смех, веселье, легкая дурашливость. Ходить в оперу, слушать музыку – вот что ей нужно. Он свозил бы ее к себе на мыльную фабрику. Беатрис наверняка понравились бы новые ароматы. Или на стекольный завод. Там она увидела бы самые последние образцы.
Он увез бы