Невеста для герцога

— девчонке расти вместе с шестью братьями.
Тесса слабо улыбнулась.
Ее мать продолжала хмуриться.
— Что вы хотите, чтобы я сказала, мама?
— Что ты будешь вести себя прилично, помнить о своем происхождении, о положении твоего отца в палате лордов и о любви высшего света к сплетням. Что ты постараешься провести оставшееся время в Лондоне, помня, что хотя ты теперь и герцогиня, но всегда в первую очередь будешь Эстли, сейчас и всегда.
Закончив эту страстную речь, ее мать откинулась в кресле и сердито вздохнула.

— Я знаю, что лучше не оставлять вас одну, — сказал Джеред в тот вечер, глядя на себя в зеркало.
Тессе всегда было трудно долго находиться в чьем-то присутствии. Брак только усугубил это состояние. Столько людей то и дело входили и выходили из ее комнаты, совершенно не заботясь, что она не одета.
Джеред, однако, совершенно не заботился о том, что слуги присутствуют при самых интимных его нуждах, и принимал такое положение, казалось, не замечая его. Его как будто просто не было здесь. Не замечал он и то, что его лондонский дом был на удивление тихим. Складывалось ощущение, что их обслуживают призраки.
Все слуги были отлично вышколены, никто из них никогда не осмеливался даже на робкую улыбку в ее сторону. Молоденькая горничная, Мэри, призналась однажды в нежных чувствах к одному из лакеев. Но даже Мэри в последнюю неделю была менее разговорчивой, как будто сожалея о своей первоначальной дружелюбности. А Чалмерс взял в привычку быстро опускать глаза, когда видел ее: раболепный жест унижения, ничуть, однако, не одурачивавший ее Джеред кивнул дворецкому и тот ушел. Когда за ним закрылась дверь, Тесса только один раз подняла голову, а потом принялась рассматривать рисунок ковра под ее ногами.
— Дорогая, вы с тем же успехом могли бы пойти со мной. Если я не приглашаю вас, вы просто идете следом. — В ответ она подняла на него глаза, встретилась с ним взглядом в зеркале. И первой отвела взгляд.
Неловкость между ними должна была бы уже исчезнуть. Особенно после прошлой ночи. Но казалось, что напряженность стала даже более ощутимой, чем раньше, как будто бы слова, сказанные в темноте, стали досадным воспоминанием при свете дня. Если бы она не знала его лучше, то подумала бы, что Джеред злится на нее. Опять чем-то недоволен?
Почему? Потому что она расплакалась в его объятиях? Потому что он шептал такие ласковые, нежные слова? Потому что прошлой ночью она начала думать, что для него, может быть, еще совсем не поздно превратиться в человека доброго и великодушного. Человека чести, который не растрачивает на пустяки свою жизнь.
— Вы идете со мной или нет? — Он взглянул на нее и потянулся за тростью. Манерность, присущая людям его ранга? Он едва ли нуждался в ее советах, авторитетом для него был разве что страдающий подагрой дядя. Кто она такая, чтобы подсказать ему, что он выглядит с тростью как-то нелепо? Это была часть образа распутного аристократа. Быть именно таким считалось модным в их кругу. Но она замечала в Джереде черты, намекающие на что-то «человеческое», особенно когда лицо его озаряла улыбка. Вот тогда она им восхищалась. Но это было настолько редко, что она могла и ошибаться. А как на этот раз?
— Куда вы собрались?
Эти глаза Мэндевиллов как будто обжигали ее. И в то же время она ощущала напряженность, природу которой не могла понять. Тесса снова отвернулась, чувствуя абсолютную беспомощность, как ребенок, которого ругают за какой-то проступок. Но она же не маленькая девочка, она женщина и жена. И совсем не наивная дурочка, которой он ее считал, она не позволит обращаться с собой так.
— Я жду ответа. — На этот раз в ее голосе прозвучало не любопытство, а требование. Он улыбнулся ей, и она подумала, что, может быть, такое безапелляционное обращение — это то, что нужно в общении с мужем.

Оказалось, они намерены посетить таверну, слишком близкую к докам и обслуживающую очень разных клиентов, большинство из которых определенно не пустили бы в приличное общество.
Тесса вышла из кареты, взяла Джереда за руку. Он прошел мимо мужчин, собравшихся у стены здания. Среди них было немало инвалидов, людей без руки или без ноги, слепых или просто больных. Один из них что-то крикнул ей, это было не ругательство, а просьба. Тесса отпрянула от Джереда, сунула руку в ридикюль и бросила несколько монет калеке.
Джеред тут же отчитал ее:
— Никогда не давайте им денег, Тесса, иначе они никогда не оставят вас в покое.
— Джеред, у этого человека нет руки. Можно ведь проявить к нему немного сочувствия?
— Не сомневаюсь, что он напился и потеря конечности стала результатом несчастного случая. Не смотрите на все так романтично, Тесса.
— И вам его совсем не