Волковой более существенные суммы, но она была непреклонной, лишь глумливо улыбаясь, говорила, что годы, оказывается, не сделали её подопечного более сообразительным. И это было для Игоря настоящим ударом – он просто не мог понять, почему так, почему в привычной системе координат произошёл такой структурный отказ.
Суд был закрытым, так как рассматривалось дело, отнесённое к категории государственной тайны. Прокуратура потребовала двенадцать лет лишения свободы. Защите нечего было возразить по существу, так как пункты обвинения были подкреплены железной доказательной базой.
— Именем Российской Федерации… руководствуясь статьями… Котлова Игоря Михайловича признать виновным в совершении преступлений по статьям… по совокупности преступлений… назначить наказание в виде лишения свободы сроком на двенадцать лет с отбыванием в колонии строго режима… лишить государственных наград…
Длившееся три месяца следствие к моменту вынесения приговора уже заставило Игоря свыкнуться с мыслью о получении длительного срока, и сейчас, стоя в клетке для обвиняемых, Котлов слушал приговор судьи совершенно спокойно. Он уже был готов вступить в новый этап своей жизни, где не будет офшорных счетов, дорогих машин, элитных квартир, влиятельных друзей и самого главного – свободы.
«А может быть, так и надо»? – мелькнуло в голове.
Это только недалёкие люди считают, что мир не справедлив. На самом деле в мире справедливо всё – просто зачастую признать это не позволяют какие-то убеждения, традиции и эгоизм. В мире всё закономерно, и любое событие является следствием других, которые тоже произошли под влиянием более ранних событий – конструируемых только самим человеком. Даже случайностей не бывает – они тоже все закономерны, и становятся результатом недосмотра, отсутствия качественного планирования и прогнозирования. И всегда, тот, кто замышляет нечто, идущее вразрез с интересами других, должен рассчитывать на ответный удар – который и называется справедливостью.
Судьба вознаграждает нас за честность, и в первую очередь за честность по отношению к самому себе. Но и строго взыскивает тогда, когда мы обманываем окружающих, и конечно, самого себя – и особенно, если делаем это сознательно. Кто-то может это не замечать в силу предрассудков и убеждений, кто-то – в силу недостаточности интеллекта, а кто-то – делая вид, что ничего не происходит. Котлов же своё поведение осознавал совершенно чётко, но являясь участником различных «схем», и следуя ложно понимаемому чувству товарищества, не мог вести себя иначе. Где-то в глубине души он сначала был уверен, что махинаторов в погонах рано или поздно разоблачат, но после каждого удачного «замазывания» уголовных дел, эта уверенность таяла, а росла другая – в своей неуязвимости и непогрешимости. И тем больнее для него стало ощущение конца прошлого образа жизни, близящегося к ощущению конца жизни физической.
Ещё спустя две недели с этапом его доставили в исправительную колонию строгого режима, где определили в отряд, в котором содержались насильники и убийцы. В первый же вечер группа заключённых пригласила Котлова в каптёрку, где они распивали чифир.
— Кто ты такой, — спросил его расписной парень лет тридцати, которого все называли Копчёным. – Кто по жизни, кем был, что делал, поведай обществу, с которым тебе жить.
— Котлов Игорь Михайлович, — ответил Игорь, поняв, что отчество в этом представлении было совершенно не нужно. – Осужден на двенадцать лет по воинским преступлениям.
— Шакал? – спросил другой, ещё младше возрастом, но с не менее наглым лицом, выражающим презрение к собеседнику.
Игорь застыл в растерянности – обычно в армии солдаты так называют докучающих их офицеров, особо не разбираясь в их истинных намерениях, не отличая законные требования командного состава к подчинённым от необоснованных неуставных придирок.
— Офицер, полковник, — ответил Котлов и добавил: — Теперь уже бывший.
— Значит, шакал, — резюмировал собеседник.
— Обоснуй свой вывод, — попросил Игорь, внутренне настраивая себя на драку с численно превосходящим противником.
— Все офицеры шакалы, — последовал ответ.
— Если так полагать, — сказал Игорь, — получается, что ты – педераст. Обосновать?
Его окружали пять человек, как минимум двое из которых были крупнее его телосложением, а остальные явно имели богатый опыт лагерной жизни.
На несколько мгновений в каптёрке воцарилась зловещая тишина. Котлов шкурой чувствовал, что сейчас начнётся расправа, и уголовников сдерживало лишь то, что ситуация была для них явно выходящая за пределы привычного понимания, ломающая привычный шаблон.
— Что ты сказал? –
