Пожиратель Кланов

Скорость ядовитых облаков, что они контролировали, тоже была куда выше, чем я помнил по противостоянию с третьими ступенями во время нападения на поместье Тизен. Но этого преимущества оказалось достаточно, чтобы я смог, выскочив из клетки и оттолкнувшись от её крыши, рвануть вбок, на пару секунд выныривая из ядовитого облака.
А тогда уже стало возможно закинуть в рот оба “сердца”, у третьей эволюции бывших размером с небольшие абрикосы, и быстро-быстро разжевать.
Воспоминание о “сердце” четвёртой эволюции, что я сожрал последним, оставило у меня неприятное послевкусие. Содержавшаяся в нём СИЛА была слишком большой для меня и, если бы не то, что эта СИЛА меня параллельно лечила, я бы отбросил коньки банально от того, что моё тело разорвало бы изнутри.
Однако “сердца” третьей эволюции для меня были идеальны по количеству наполнявшей их СИЛЫ. И я бы даже с восторгом поприветствовал это чувство переполнявшей тело мощи.
Если бы не вновь появившаяся боль от перестройки организма. После того, что случилось с моими глазами я уже понял, что это неизбежно. Но до последнего надеялся, что всё-таки случится некое чудо и мои метаморфозы остановятся просто на белых глазах слепца и заострившихся ногтях.
Чуда не произошло. Более того, я с первой же секунды понял, что масштаб изменений, которым я подвергнусь на этот раз, будет несравним со всем, что я испытывал до сих пор. И, вероятно, идея о том, что я смогу одновременно сражаться и жрать “сердца”, была одной из самых больших ошибок в моей жизни.
Отвратительный писк миллиарда комаров наполнил уши.
В нос ударил запах моей собственной крови вперемешку с адской смесью из ароматов какой-то тухлятины, гноя, перебродившего пота, серы, тухлых яиц и ещё множества самых мерзких запахов, что я только мог и не мог придумать.
Едва ли не худший коктейль вкусов взорвался на языке.
Кожу будто содрали с тела по живому и, набив металлическими опилками, тлеющими углями и целым роем агрессивных муравьёв, натянули обратно.
Дичайшая боль пронзила каждую кость, сковала каждую мышцу.
Лёгкие будто наполнились водой, сердце сошло с ума, то останавливаясь, то пускаясь в бешенный галоп, желудок взбунтовался, заставив меня опустошить его содержимое.
К этому моменту я уже потерял какую-либо возможность сопротивляться. Единственное, что я мог хотя бы понять — это то, что я рухнул на пол и теперь стоял на четвереньках, заливая блевотиной собственные руки.
Через несколько секунд меня кто-то с силой ударил в бок. Я перевернулся на спину, раскинув руки в стороны, однако на фоне творящейся со мной жести боли от пинка даже не почувствовал.
Кажется, мне что-то говорили, что-то спрашивали, я мог расслышать доносившиеся сквозь комариные писк голоса. Ещё пару раз пнули.
Затем я ощутил, как моё плечо что-то пронзило насквозь. Плавающее в океане агонии сознание с запоздание в несколько секунд додумалось до того, что это, должно быть, корень Лариата Ресфали. Потом ещё три корня пронзили второе плечо, а также бёдра. Я поднялся над землёй, подвешенный на корне, будто пришпиленная бабочка.
Бабочка в коллекции энтомолога.
Подобные фантазии являлись ко мне в ночных кошмарах. Меня действительно ловили и распинали на лабораторном столе. И не как Тириан, хоть и с определённой безуминкой, но хотевший помочь.
Без какой-либо жалости, с единственным желанием выпотрошить меня и превратить в чучело, органы извлечь и заспиртовать в банках, а череп вскрыть и копаться в моём мозгу до тех пор, пока я не превращусь в овощ.
И эта мысль о бабочке, напомнив мне обо всех этих являвшихся мне кошмарах, о том, почему я горел таким желанием уничтожить империю, несмотря на силу и возможности, что дала мне кровь поглотителей, подействовала как удар тока.
В голове родилось понимание. Сейчас, чтобы хоть что-то сделать, мне нужны были не сила и не скорость. Мне было нужно, чтобы отступила боль, сковавшая тело лучше любой смирительной рубашки.
И, как уже не раз было, критическая ситуация вкупе с предельным сосредоточением мыслей, позволила этому желанию превратиться в магический приказ. А когда я вложил в него ману, боль, копошившаяся в каждом уголке моего тела, вдруг будто сдуло порывом шквального ветра.
Осталась лишь какая-то опустошённость и отстранённость. Словно бы моё тело мне больше не принадлежало, будто бы я был лишь наблюдателем, просто смотревшим на мир белыми глазами слепца.
Впрочем, возможно, отчасти причиной был не приказ-обезболивающее, а то, насколько по-иному начал ощущаться окружающий мир. Теперь, когда боль отступила, я мог без отвлекающих факторов проследить за тем, как меняется под воздействием СИЛЫ