Рабыня для друга

правда, не без моего участия. Я сказала, что так будет лучше, и она точно доедет в целости и сохранности.
Когда за ней закрылась дверь, я повернулась к Матвею.
— Спасибо, — слова благодарности сами слетели с губ.
Я сделала шаг к нему, чтобы обнять, но вовремя остановилась. Это ни к чему. Благодарности будет достаточно.
— Не за что, — сухо ответил он. — Впредь я не буду закрывать дверь твоей комнаты. Теперь ты здесь гостья, но я прошу тебя не делать глупостей. Если бы мог — отпустил бы тебя уже сейчас, но там моя мать, да и Влад точно не обрадуется. Как только мы насолим ему, найдём маму, ему будет не до тебя.
— А что будет потом, Матвей? Когда он решит проблемы, ведь он может попытаться снова… найти меня.
— Идём, поговорим в кабинете.
Я поднималась за ним по лестнице, понимая, что сейчас решится моя судьба. Я не была настолько глупой, чтобы не понимать, что Влад попытается меня найти. Наверняка, после того, как решит проблемы, обратиться к Матвею. Что будет с ним? Он ведь явно многого не договаривает.
— Соня, после того, как всё закончится, тебе лучше уехать.
Я это знала, понимала, что мне вряд ли стоит оставаться в этом городе. Я не хотела уезжать, но и жить там, где меня в любой момент могут похитить, чтобы ублажать других… но где гарантия, что меня не похитят и там, куда я уеду?
— Куда? Думаешь, в другом городе нет такого же Влада или… — я прикусила язык.
— Меня, да? — заметила, как он слегка напрягся, — ты хотела сказать такого же, как ты, верно?
— Матвей, я не…
— Перестань, я знаю и ты права. В другом городе тоже будут такие, как я и Влад. Они везде есть, даже за пределами этой страны.
— Тогда какой смысл мне уезжать?
— Там не будет Влада, а другие… возможно, ты им не понадобишься.
— Возможно…
— Соня. Я могу предложить тебе остаться здесь, выйти за меня замуж, нарожать детей, но ты ведь откажешься, верно?
Я молча смотрела на него, пытаясь найти нотки иронии в его голосе. Он стебётся? Похоже, что серьёзно.
— Я пошутил, — Матвей улыбнулся, а я, кажется, выдохнула. — Вот, — он протянул мне блистер с таблетками.
— Что это?
— Отсутствие последствий в виде беременности. Выпьешь вечером и завтра утром.
— Хорошо, — машинально ответила я.
— Соня. Я понимаю, что ехать тебе некуда, да и не за что, поэтому… Я помогу тебе, куплю небольшую квартиру и устрою на работу в том городе, куда ты пожелаешь уехать, хорошо?
— Мне ничего не нужно, — уверенно ответила я.
— Это глупо, Соня. В другом городе, без денег, без полученного образования тебе будет сложно. Для меня это мелочи.
— Я не хочу брать у тебя деньги.
— Хорошо, — он улыбнулся. — Тогда ты останешься здесь до тех пор, пока не согласишься.
— Я согласна. Я могу идти в свою комнату?
— Иди.
Покинув кабинет Матвея, я поняла, что выбора у меня не было. Хочет купить квартиру и дать денег? Что ж… пусть. Я понимала, что таким образом он хочет просто успокоить свою совесть. Ну и пусть успокаивает. Помочь ему в этом? Что ж, мне будет лучше.
Правда, в глубине души скреблись кошки. Я не хотела брать никаких денег, мне не нужна компенсация, я хотела свободы. Это с одной стороны, а с другой. У меня действительно не было ничего, ни денег, ни образования. С такой, как я, можно делать всё, что угодно. Где гарантия, что в поисках работы я не наткнусь на второго Влада, желающего молодого тела?

Как только за Соней закрылась дверь, Матвей подошёл к бару, откупорил бутылку виски и плеснул себе полстакана. Сделал несколько глотков, и янтарная жидкость тут же обожгла его горло. То, что нужно, чтобы отвлечься.
Он не шутил. Действительно предложил ей замужество, но увидев, как она изгибает бровь, как меняется в лице, смотрит так, будто он ей не замуж предложил, а опуститься на колени и сделать минет. Хотя нет. Даже тогда она не смотрела с такой брезгливостью и отвращением.
Взглянув в эти глаза, полные отчаяния, понял, что не будет она с ним. Не примет эту жизнь, нервотрёпку постоянную и бизнес, требующий регулярного контроля, проявления твёрдости характера и жестокости. Она не такая. Соня из тех, кто будет жить, как все. Получать зарплату, рожать детей и не отчаиваться, если денег не хватит.
Матвей так жил. С него достаточно. Он видел и нищету, и недоедание и снисходительное, а местами и брезгливое отношение сверстников. Он не хотел, чтобы его дети испытывали что-то подобное. Увы, они живут не в цивилизованном мире, где на материальное неравенство не смотрят, где не гнобят за старые джинсы и потёртые штаны.
Дети во всём подражают поведение родителей. У такого,