Рабыня для друга

Всё по-другому могло быть. Она бы привыкла к ублюдку этому.
Не полюбила бы, но всё было бы не так ужасно. Он бы ей украшения покупал, да денег давал, наигрался бы, да и отпустил. Всегда отпускал и её бы отпустил, когда бы надоела. Сколько прошло времени, Матвей не знал, потому что большую часть проводил в беспамятстве. Его чем-то кололи и обтирали. Вероятно, чтобы не было заражения, а он молился, чтобы было. Хотел сдохнуть. Понимал, что терзает её, чтобы ему насолить, больнее сделать. Она страдает за него. Осознавал и сдохнуть хотелось ещё больше.

Очнулся он в какой-то хижине с дикой болью во всём теле и… с пустой головой. Никаких воспоминаний, пусто. Огляделся вокруг. Какая-то лачуга, не иначе. Неужели в наше время такое ещё есть? Какое наше время — не знал, но почему-то в мозгах вертелось, что нет такого уже у современных людей. Ни вот этих ковров на стенах, ни старинных стульев. Ничего этого не было. Откуда знал? Самому было интересно.
В комнату вошла девушка. Молодая, красивая, длинные чёрные волосы, полные губы и огромные, светлые глаза. На вид — лет двадцать пять, не больше. Кто она ему? Жена, любовница, дочь? Даже рожи своей не помнил и возраста. Тело ломило, но явно не потому, что ему семьдесят. Понял, что его или били, или в аварию он попал, хотя, судя по стенам, скорее первое, чем второе, иначе, где больница, капельницы?
Забавно. Это знал, а вот кто он, откуда, сколько лет и почему оказался здесь — как отшибло. Не знал, и всё. Девчушка не сразу увидела, что он пришёл в себя, а как увидела — вскрикнула и убежала. Следом и бабка вошла. Вся в каких-то лохмотьях и с перьями на голове.
— Ну, слава богу, оклемался. А мы уж думали, не вернёшься с того света.
Он криво усмехнулся. Красавчик, наверное, раз так думали.
— Кто я? — выдавил то, что его волновало.
Бабка переглянулась со своей девчушкой, взглянула на него опасливо и выдавила:
— А ты не помнишь?
— Нет.
— Ну, ничего. Придёт время, всё вспомнишь.
— Что со мной?
— Неужто я знаю? Битый ты был, всё, что мне известно. Спасла я тебя. Травница я, так что повезло тебе. На вот, выпей, — протянула ему какую-то жижу зелёную, — пей, говорю, а то не поправишься.
Да ему, как-то, и не хотелось. Не знал почему, но понимал, что он трупом был. То ли с моральной стороны у него не всё хорошо, то ли физически он уже был мёртв, потому что угроза бабки не подействовала, хотя жижу он выпил.

Спустя три месяца
Кто он, откуда, как зовут и почему его избили почти до смерти, он не вспоминал три месяца. Бредил, ему снились сны, но на утро он ничего не помнил. Обрывки снов не давали всей картинки, а сознание на утро блокировало даже то, что он видел во сне.
Замкнутый круг.
Физически на поправку шёл быстро, хотя первый месяц не мог даже встать. Потом ему Ульяна помогала — внучка бабы Лены, которая его спасла. Уля во всём ему помогала. И на ноги встать, и есть научиться, и мир познать, и бабу поиметь. Да, если есть молодая баба рядом, сочное и упругое тело, грех им не воспользоваться.
Он и пользовался. Как только восстановился, трахал её как мог. Дико, необузданно и жестоко. А ей нравилось. Она стонала и орала так, что стены ходуном ходили. Бабка долго не подозревала, а как узнала, даже ему страшно стало. Злая травница — это нечто. Она нервничала и бесилась, говорила, что не должен он. Вспомнит всё и уйдёт, а её девочка плакать будет, страдать. Жить не сможет.
Он и сам это знал. Чувствовал. Трахал её, а сам где-то далеко был, вроде и не с ним это происходит. Нет, ему хорошо было, но что-то он упускал. Никаких чувств к этой девчонке. Ни любви, ни нежности, ни ненависти, природные инстинкты, не больше. Если бы она на него не залезла впервые, когда он ещё и встать-то не мог, может и не приглядел бы её, а так.
Долго баба Лена причитала, а потом успокоилась, расслабилась. Да и Уля её не сказка. Целкой-то не была. Давала, небось, половине деревни. А вот туда Миша (так его Уля с бабкой называли) ходил редко. Запретили они ему показываться пока, чтобы разговоров избежать. Вот и не ходил. Нужды не было.
А вот сейчас вспомнил всё. Проснулся с чёткими воспоминаниями, которые лавиной обрушились на его голову. Всё, что до Ули и бабы Лены было. Кто его избил, кто в мертвеца живого превратил, вспомнил, а ещё. Её вспомнил. Свою бестию рыжую. Девочку свою. Три месяца. Он провалялся тут три месяца, а если бы помнил, смог бы свалить ещё месяц назад. Уйти и… вдруг она жива была?
Уля, вернувшись с прогулки, и увидев его отрешённый взгляд, всё поняла. Считывала эта девчонка его, как компьютер. Он и сам бы себя считал, если б только раньше.
— Уходишь? —