Никогда тень скандала не падала на аристократическое семейство Мюидоров. И почти каждый день жители Лондона с завистью наблюдали, как к семейному особняку на улице Королевы Анны съезжались роскошные кареты со знатью. Но — ужас! Прелестная, недавно овдовевшая дочь сэра Бэзила найдена зарезанной в собственной спальне… Непостижимая трагедия, повергшая семью в глубокий траур.
Авторы: Перри Энн
Нет, сэр, мисс Октавия просто забавлялась, а ему это вскружило голову. Я раньше думала, такое может случиться разве что между горничной и безнравственным хозяином. Но чтобы леди…
Она потупилась.
— По-вашему, между ними все-таки что-то произошло, мисс Ваткинс? — спросил О’Хара.
Глаза служанки широко раскрылись.
— О нет, сэр! Я ни на миг не допускаю, что мисс Октавия могла на такое пойти. Думаю, Персиваль много чего себе напридумывал. А когда понял, что свалял дурака, он вышел из себя, вспылил…
— У него вспыльчивый нрав, мисс Ваткинс?
— О да, сэр… Боюсь, что да.
Последней по счету свидетельницей, вызванной, чтобы обрисовать облик и наклонности Персиваля, была Фенелла Сандеман. Она взошла на возвышение в блеске черной тафты и шорохе кружев. Большой чепец был сдвинут чуть назад, эффектно обрамляя неестественно бледное лицо, ненатурально густые волосы и розовые губы. Издалека Фенелла казалась дьявольски привлекательной женщиной, удрученной нынешними прискорбными обстоятельствами.
Но Эстер, ни на секунду не забывавшей, что идет борьба за жизнь человека, появление миссис Сандеман показалось напыщенным и нелепым.
О’Хара встал и обратился к Фенелле с преувеличенной вежливостью, словно боясь нечаянным словом разрушить ее хрупкую эфемерную красоту:
— Миссис Сандеман, насколько мне известно, вы вдова и проживаете в доме вашего брата сэра Бэзила Мюидора?
— Да, — ответила она с самым отважным видом, вызывающе улыбнувшись и вздернув подбородок.
— И вы… — Он замялся, как бы припоминая, о чем хотел спросить, — живете там уже около двенадцати лет?
— Верно, — согласилась Фенелла.
— Тогда вам, без сомнения, должны быть хорошо известны все проживающие в доме лица: нравы, склонности, радости и беды, постигшие их в последнее время, — заключил обвинитель. — О каждом у вас наверняка сложилось собственное мнение, основанное на наблюдениях.
— Да, это так.
Она взглянула на него, и соблазнительная улыбка коснулась ее губ. В голосе Фенеллы зазвучала знакомая хрипотца. Эстер готова была спрятаться под лавку, но рядом сидела леди Беатрис, не попавшая в число свидетелей. Оставалось молчать и терпеть. Эстер покосилась на леди Мюидор, но лицо той было надежно прикрыто густой вуалью.
— Женщины очень внимательны к людям, — продолжала Фенелла. — Нам приходится быть такими — это наша жизнь…
— Совершенно верно. — О’Хара улыбнулся в ответ. — А в собственном доме вы сами нанимали слуг до того, как ваш супруг… покинул этот мир?
— Конечно.
— Стало быть, вы вполне можете судить об их достоинствах и характере, — заключил О’Хара, бросив мимолетный взгляд на Рэтбоуна. — Что вы можете сказать о Персивале Гэрроде, миссис Сандеман? Какова ваша оценка? — Он предостерегающе вскинул бледную руку, как бы заранее защищаясь от возможного возражения Рэтбоуна. — Основанная, конечно, на том, что вы видели сами, проживая на Куин-Энн-стрит.
Фенелла опустила глаза. В помещении стало очень тихо.
— Как слуга он был неплох, мистер О’Хара, но человек он заносчивый и алчный. Любил хорошо одеться и поесть, — тихо, но очень отчетливо проговорила она. — Он слишком высоко себя ставил, и его приводила в бешенство мысль о том, что Бог каждому положил предел и назначил свое место в жизни. Он вскружил голову этой бедной девочке Роз Ваткинс, а затем вообразил себе… — Фенелла вскинула глаза на обвинителя, и страстная хрипотца в ее голосе зазвучала явственней. — Право, не знаю, как бы выразиться поделикатнее. Буду весьма обязана, если вы поможете мне это сделать.
Эстер услышала, как леди Беатрис гневно выдохнула и судорожно стиснула свои лайковые перчатки.
О’Хара мигом пришел на помощь Фенелле.
— Вы, очевидно, хотели сказать, мэм, что он питал несбыточные надежды относительно одной из ваших родственниц?
— Да, — подтвердила она с напускной скромностью. — Об этом неприятно говорить, но я вынуждена… Много раз я замечала, что он ведет себя весьма вольно с моей племянницей Октавией. Я видела это также по выражению его лица, а мы, женщины, в таких вещах никогда не обманываемся.
— Понимаю. Вас, должно быть, это весьма огорчало?
— Естественно, — отвечала она.
— И что же вы предприняли, мэм?
— Предприняла? — Фенелла заморгала и уставилась на прокурора. — А что тут можно было предпринять, дорогой мой мистер О’Хара? Если Октавия не протестовала против этих знаков внимания, что же я могла ей сказать?
— А она не протестовала? — О’Хара удивленно повысил голос и, как бы невзначай бросив взгляд на публику, снова повернулся к Фенелле. — Вы уверены в этом, миссис Сандеман?
— О,
