Скелет в шкафу

— Очень эмоциональным и очень импульсивным, — ответила она после недолгого раздумья. — Когда Октавия влюбилась в Гарри Хэслетта, вся ее семья была против, но она настояла на своем. Ни о ком другом и слышать не желала. Я всегда удивлялась, как мог сэр Бэзил такое позволить, хотя, с другой стороны, они были идеальной парой — это признавала и леди Мюидор. Гарри происходил из прекрасной семьи, у него были вполне сносные виды на будущее… — Она пожала плечами. — Довольно отдаленные, но считалось, что Октавия, будучи младшей дочерью, может и подождать.
— Репутация ее жениха не была безупречной? — спросил Монк.
— Не припомню.
— Тогда почему сэр Бэзил был против этого брака? Прекрасная семья, виды на будущее — такого жениха можно только приветствовать.
— Думаю, дело здесь в личных отношениях. Я знаю, что сэр Бэзил учился вместе с отцом Гарри и с тех пор сильно его недолюбливал. Отец Гарри был года на два старше сэра Бэзила, и ему в большей степени сопутствовал успех. — Ромола вновь слегка пожала плечами. — Сэр Бэзил никогда, конечно, не заговаривал об этом, но, может быть, тот в чем-то обманул его? Или совершил какой-нибудь другой недостойный поступок…
Она взглянула мимо Монка. Навстречу двигалась группа дам и кавалеров, и Ромола кивнула им, впрочем, без особой приветливости. Она была явно раздосадована неловкой ситуацией.
Монк заметил, как на ее щеках вспыхнул румянец, и оценил всю затруднительность ее положения. С одной стороны, ей бы не хотелось вызвать слухи, что она гуляла с кем-то в парке наедине, но еще меньше ей хотелось признаться в том, что спутником ее был полицейский.
Он невесело усмехнулся, адресуя эту усмешку скорее самому себе. Во всяком случае, он был уязвлен не меньше, чем Ромола. Монк досадовал на нее за то, что она не смогла скрыть свои чувства, а на себя самого — за то, что вообще обратил на это внимание.
— Он был грубоват, дерзок? — продолжал допытываться Монк.
— Вовсе нет, — запальчиво возразила Ромола. — Он был обаятелен, дружелюбен, отличался остроумием, но, как и Октавия, всегда поступал по-своему.
— Трудноуправляемый человек? — предположил Монк, которому все больше и больше нравился Гарри Хэслетт.
— Да, — сказала она, и в ее голосе прозвучала зависть, смешанная с настоящей тоской. — Он был внимателен по отношению к другим, но никогда не скрывал своего истинного мнения.
— Можно подумать, вы описываете почти идеального человека.
— Это так и есть. Октавия была потрясена, когда он погиб — в Крыму, как вам известно. Помню тот день, когда пришла эта страшная новость. Я думала, Октавия не оправится от удара… — Она поджала губы и моргнула, словно к горлу подступали слезы. — И я не уверена, что она оправилась до конца, — тихо добавила Ромола. — Она очень его любила. Мне кажется, никто в семье не понимал этого как следует, пока не случилось несчастье.
Они невольно замедлили шаг, но, ощутив порыв холодного ветра, вновь пошли быстрее.
— Мне очень жаль, — искренне сказал Монк.
Мимо прошла няня, толкая перед собой детскую коляску — недавнее наделавшее шуму изобретение, куда более удобное, чем прежние тележки, которые приходилось не толкать, а тянуть. Рядом с коляской семенил маленький застенчивый мальчик с обручем.
— Она даже и не помышляла о новом замужестве, — продолжала Ромола, не дожидаясь нового вопроса и невольно провожая коляску глазами. — Конечно, с тех пор прошло всего два года, но сэр Бэзил не раз заводил об этом разговор. Молодая вдова, детей у них не было. Действительно, почему бы и нет?
Монк вспомнил мертвое лицо, увиденное им в то памятное утро. Даже несмотря на страшную бледность, можно было предположить, какой была Октавия Хэслетт. Это лицо при жизни наверняка выражало страсть, волю, мечтательность.
— Она была очень привлекательна? — Монк задал вопрос, хотя сам на него уже ответил.
Ромола засомневалась лишь на миг.
— Да, она была красива, — медленно проговорила Ромола. — Но особенно привлекала живостью и цельностью натуры. После смерти Гарри она стала хмурой, страдала… — Ромола отвела глаза. — Страдала головными болями. Между приступами она снова становилась похожей на себя прежнюю. Но когда она была… — Ромола вновь запнулась, подыскивая нужное слово. — Когда ей нездоровилось, она замыкалась в себе и не предпринимала ни малейших усилий выглядеть обаятельной.
Монка внезапно посетило краткое видение: он представил женщину, которая была обязана вечно очаровывать людей, поскольку от этого зависело ее признание, возможно, даже финансовое благополучие. Ей приходилось ежедневно идти на уступки, подавлять свои самые сокровенные мысли и чувства, ибо она