Никогда тень скандала не падала на аристократическое семейство Мюидоров. И почти каждый день жители Лондона с завистью наблюдали, как к семейному особняку на улице Королевы Анны съезжались роскошные кареты со знатью. Но — ужас! Прелестная, недавно овдовевшая дочь сэра Бэзила найдена зарезанной в собственной спальне… Непостижимая трагедия, повергшая семью в глубокий траур.
Авторы: Перри Энн
на себе нежные взгляды?
Персиваль чуть расслабился, плечи его слегка шевельнулись под ливреей.
— Бывало.
— Это вас не смущает?
— Да не слишком. К этому привыкаешь.
«Вот самодовольная свинья», — подумал Монк, и, возможно, вполне справедливо. Внешность Персиваля выдавала энергию и нахрапистость, которая, по мнению Монка, должна была волновать многих женщин.
— Наверное, приходится быть осмотрительным? — спросил он вслух.
— Да, сэр.
Напряжение покинуло Персиваля. Теперь он был весьма доволен собой и захвачен какими-то приятными воспоминаниями.
— Особенно если имеешь дело с леди, а не с простушкой-горничной, — продолжал Монк. — Должно быть, неловко, когда тобой интересуется благородная особа?
— Да, сэр… Приходится быть весьма осторожным.
— Воображаю, как ревнуют мужчины!
Персиваль был сбит с толку — он не забыл, с какой целью его пригласили сюда. Монк видел, что лакей силится понять происходящее, но пока не может.
— Не исключено, — осторожно ответил он.
— Не исключено? — Монк приподнял брови. Голос его зазвучал насмешливо и снисходительно. — Послушайте, Персиваль, будь вы джентльменом, неужели вы не воспылали бы ревностью, если бы ваша дама предпочла вам симпатичного лакея?
Персиваль расплылся в самодовольной улыбке, упиваясь возникшей перед ним картиной. Ни деньги, ни повышение по службе не могли так польстить его мужскому самолюбию.
— Да, сэр, полагаю, что воспылал бы.
— Особенно если речь идет о такой хорошенькой женщине, как миссис Хэслетт?
Персиваль смутился.
— Она была вдовой, сэр. Капитан Хэслетт погиб на войне. — Лакей неловко переступил с ноги на ногу. — И серьезных поклонников у нее никогда не было. Она вообще ни на кого смотреть не хотела — все горевала по своему капитану.
— Но она была молодая женщина, красивая, привыкшая к семейной жизни, — напирал Монк.
Лицо Персиваля вновь прояснилось.
— О да, — согласился он. — Однако она не собиралась снова замуж. И потом, никто мне не угрожал, это ведь ее убили! Тут и близко не было никакого ревнивца. Вы же сами говорите, что в дом той ночью никто не проникал.
— А если бы проник, у него имелись бы причины для ревности? — Монк состроил мину, как если бы ответ мог оказаться ключом к разгадке тайны.
— Ну… — Губы Персиваля скривились в довольной усмешке. — Да… Полагаю, да. — Он с надеждой уставился на Монка. — Кто-то в самом деле проник сюда, сэр?
— Нет. — Монк вновь был предельно серьезен. — Я просто хотел узнать, была у вас с миссис Хэслетт любовная связь или нет.
Внезапно Персиваль все понял, и кровь отхлынула от его лица. Он поискал подобающие случаю слова, но смог лишь издать невнятный горловой звук.
На мгновение Монк ощутил ликование: он загнал зверя, и это победное чувство было хорошо знакомо ему, несмотря на утрату памяти. Но он тут же возненавидел себя за то, что в нем вновь пробудился человек, которого он успел невзлюбить за время изучения составленных им самим отчетов. Люди восхищались им или трепетали от страха. Только вот друзей у него не было.
И все же этот надменный лакей вполне мог убить Октавию Хэслетт — в припадке похоти и мужского тщеславия. Не отпускать же его ради успокоения собственной совести!
— Она что, передумала? — спросил он с презрением. — Вспомнила вдруг, что неприлично заводить шашни с лакеем?
Персиваль пробормотал проклятие, затем подбородок его вздернулся, глаза вспыхнули.
— Вовсе нет, — заносчиво сказал он, умело пряча свой страх. Голос его дрожал, но слова он выговаривал на удивление ясно. — Если уж кто и виноват, так это Роз, прачка. Она от меня без ума и ревнива, как черт. Вот она вполне могла пробраться с ножом в спальню и убить мисс Хэслетт. У нее были причины, а у меня нет.
— Вы настоящий джентльмен.
Монк скривился от отвращения, и, тем не менее, новой версией не следовало пренебрегать, и Персиваль знал это.
От облегчения на лбу лакея даже выступил пот.
— Хорошо, — сказал Монк. — Вы пока свободны.
— Прислать к вам Роз? — спросил тот уже в дверях.
— Нет, не надо. Но, если хотите и дальше жить в этом доме, советую не распространяться о нашей беседе. Любовники, которые подставляют своих возлюбленных, не пользуются уважением окружающих.
Персиваль не ответил, но видно было, что вины он за собой не чувствует.
«Свинья», — еще раз подумал Монк, хотя в глубине души он даже сочувствовал Персивалю. Человек был загнан в угол, и слишком многие желали ему гибели, причем не потому, что считали его виновным, а просто чтобы отвести подозрение от самих себя.
В конце дня, после всех утомительных разговоров,
