Скелет в шкафу

что она и сама в какой-то степени была виновата в случившемся. Это вполне возможно.
Леди Беатрис глубоко вздохнула. Монк видел, как судорожно сжалось ее горло.
— Не исключено, что горничная давно уже состояла в любовной связи с третьим лицом, забеременела — и, чтобы уберечь себя, постаралась обвинить кого-то из хозяев, надеясь, что семейство о ней позаботится. Такое, к сожалению, случается довольно часто.
— Да, к сожалению, — согласился Монк, стараясь говорить по возможности безразлично. Он ни на секунду не забывал о присутствии Эстер и мог себе представить, что она сейчас чувствует. — Но если горничная и питала такие надежды, то ее постигло тяжкое разочарование, не правда ли?
Леди Беатрис побледнела и чуть откинула голову, словно уклоняясь от удара.
— Это ужасный поступок, мистер Монк, — безосновательно возвести на кого-то подобное обвинение.
— Вот как? — язвительно переспросил он. — Мне показалось, что для мистера Келларда эта история кончилась вполне благополучно.
Леди Мюидор предпочла не обратить внимания на его тон.
— Лишь потому, что мы не поверили горничной!
— В самом деле? — спросил Монк. — А я полагал, что сэр Бэзил ей поверил. Так он мне, во всяком случае, сказал.
Леди Мюидор сглотнула и слегка сжалась в кресле.
— Чего вы хотите от меня, мистер Монк? Даже если она была права, а Майлз виновен, какое это все имеет отношение к смерти моей дочери?
Он уже пожалел, что повел беседу излишне резко. Горе леди Беатрис было глубоко, но она не уклонялась от вопросов, и в словах ее не чувствовалось враждебности.
— Это служит доказательством, что мистер Келлард привык потакать своим инстинктам, — тихо объяснил он, — не заботясь о чувствах других людей и сознавая собственную безнаказанность.
Лицо леди Беатрис стало таким же белым, как платок, который она стискивала в руке.
— Вы предполагаете, что Майлз пытался силой добиться близости с Октавией?
Мысль была ей отвратительна. Теперь опасность грозила другой ее дочери. Монк почувствовал угрызения совести, но выбора у него не было.
— Вы не считаете это возможным, мэм? Я слышал, она была привлекательная женщина, а он даже не скрывал своих симпатий к ней.
— Но… Но она ведь не… Я имею в виду…
Голос ее пресекся, у нее явно не хватало сил произнести это вслух.
— Нет-нет, миссис Хэслетт не была обесчещена подобным образом, — заверил Монк. — Но, возможно, зная о его намерениях, она заранее вооружилась для защиты ножом, которым и была в итоге убита.
— Это… нелепость! — запротестовала леди Беатрис, широко раскрыв глаза. — Изнасиловать горничную — одно дело, но проникнуть целенаправленно и хладнокровно среди ночи в спальню собственной невестки с той же целью! Это… совсем другое, это чудовищно!
— А так ли уж велик шаг от одного до другого? — Монк чуть подался вперед, голос его был тих, но настойчив. — Вы действительно полагаете, что Марте Риветт пришлось легче? Уж не потому ли, что она была моложе, боязливее, беззащитнее? Кто мог защитить горничную?
Лицо леди Беатрис приобрело пепельный цвет. Теперь уже не только Эстер, но и Монк стал опасаться, что она вот-вот упадет в обморок. Эстер сделала шаг вперед, не сводя глаз с леди Мюидор.
— Это ужасно! — У леди Беатрис перехватило дыхание. — Вы утверждаете, что мы не заботимся должным образом о наших слугах, что мы ведем себя с ними… непорядочно!
Извиняться не имело смысла — леди Беатрис очень точно уловила смысл, заложенный в словах Монка.
— Не совсем так, мэм. Я имел в виду лишь одного мистера Келларда. Да еще, пожалуй, то, что избавить вашу дочь от позора и потрясений и сохранить в тайне от нее поступок мужа означало для вас уволить девушку, причем так, чтобы никто об этом не узнал.
Леди Беатрис сжала ладонями виски, нарушая безупречность прически, и несколько секунд хранила молчание. Наконец она подняла глаза.
— А что нам оставалось делать, мистер Монк? Узнай об этом Араминта, жизнь ее была бы разрушена. Она не могла бы дальше жить с ним и развестись тоже не могла. Он ведь не покинул ее. Супружеская измена мужа — еще не повод для развода. Вот если изменяет жена — это совсем другое дело. Вам это должно быть известно. Все, что остаётся женщинам, — это молчать, чтобы не стать предметом насмешек и презрения. Она ни в чем не виновата, и она — моя дочь. Неужели вы сами не защищали бы свое дитя, мистер Монк?
Ему нечего было ответить. Такая любовь к своему ребенку, нежность и ответственность за его судьбу были незнакомы Монку. У него не было детей, а из родственников осталась лишь сестра Бет. Он вспомнил, как они гуляли с ней последний раз по берегу моря, с каким обожанием и преданностью смотрела