Спортсменка

предложила. Всё, развязала. Держи свою ленту.
— Спасибо. Сашка, знаешь, что Вовка сегодня ночью учудил?
— Чего?
— На горшок попросился. Сам! Проснулся часа в два и кричит: “Ната, Ната!”. Ну, ты же знаешь, как он умеет.
— Угу. И дальше что?
— Я его спрашиваю, чего тебе, Вов? А он мне отвечает: “Писать”. Представляешь, сам проснулся и попросился! Здорово?
— Здорово. Молодец, Вовка. Нужно ему купить что-нибудь.
— Я тоже так думаю. Ну, оделась? Пошли домой. В гастроном только зайдём, мне купить кое-что нужно. Я завтра пирог печь буду, праздник всё-таки.
— А какой? С клубничным вареньем?
— Точно.
— Мой любимый.
— Я знаю. Потому и пеку. Я ведь не очень пироги люблю, ты знаешь. Папа тоже, ему всё равно какой. А мальчишкам нельзя много. Так что, будешь помогать есть.
— Это я могу. А газировка будет?
— А ничего не склеится?
— Не склеится. Так будет? Я пирог с газировкой люблю.
— Тогда сама от гастронома её нести будешь. А то мне тяжело. Понесёшь?
— Спрашиваешь. Конечно, понесу.
— Эх ты, сластёна. Чего встала в дверях, проходи!
— Наташ, тут дождик.
— Боишься растаять? Сахарная ты моя…

Глава 20.
Я опять прославился на весь Союз. Снова попал в газету и опять-таки в “Правду”. Правда, теперь не в обычную, а в пионерскую. Зато на этот раз меня там не упоминали вскользь, а вся статья была про меня. И напечатана она была на первой странице. Вернее, там она начиналась, а продолжалась на второй. А ещё на первой странице газеты была напечатана фотография моей улыбающейся тушки в пионерском галстуке. Помню, меня минут тридцать мурыжил фотограф из “Пионерки”, когда делал этот снимок. Он штук десять различных вариантов меня красивого снял. А после фотосессии было ещё и интервью. Дотошная въедливая тётка два часа мучила меня вопросами о том, как я дошёл до такой жизни.
Насколько я понял из обрывков фраз этой тётки, у одной из тех трёх девиц, что приходили из райкома смотреть на меня, в редакции “Пионерки” работал ухажёр. И он где-то там не то в курилке, не то в столовой ляпнул про меня. Типа, есть вот такая удивительная девчонка, что стала пионером в семь лет. А потом эта информация дошла до редактора. Тот быстро раскрутил ухажёра на подробности и через его подружку из райкома вышел на меня. Так и появилась эта статья.
Статья, конечно, вышла, мягко говоря, не вполне правдивая. Но я от журналистов ничего иного и не ждал. По-моему, это у них профессиональное. Вечно наврут с три короба для объёма, а читатель потом разбирайся и выискивай зёрна правды в куче лжи. Вот скажите, для чего нужно было врать, будто бы я очень хочу завести собаку, но папа не разрешает, а? Да она меня про собаку даже и не спрашивала ни разу! Сама всё придумала. И не нужна мне никакая собака. Мне и братьев хватает выше крыши. Не хватало ещё собаку себе на шею вешать. И с чего она решила, что папа бы мне не разрешил завести собаку, если бы я этого захотел? Разрешил бы вполне. Наверняка сказал бы что-то вроде: “Покупай, но кормить её и гулять с ней будешь сама”. Так бы всё и было, я его знаю.
Как бы то ни было, но статья обо мне в газете появилась. Пионервожатая Людочка, как прочитала её, чуть ли не подпрыгивала от счастья. Я так понимаю, ей там по комсомольской линии после такой статьи какие-то плюшки светили. С подачи Людочки про меня и в школьной стенгазете написали, вклеив туда мою вырезанную из газеты фотографию и часть статьи.
Меня стали узнавать старшеклассники в коридорах школы и здороваться со мной. Младшие-то классы меня и раньше знали, благодаря моим сеансам чтения. Впрочем, я и без статьи выделялся из толпы. Как-никак, я был самым молодым из ныне живущих пионеров СССР…
А вот в школьной пионерской дружине возникли сложности с тем, куда меня пристроить. Всё дело в том, что дружина, как водится, была разбита на отряды. Один отряд — один класс. Перевод пионера из одного отряда в другой происходил весьма редко, лишь в случаях, когда этот пионер менял класс, где он учился. Но я менять свой класс не собирался. Конечно, со временем, года через полтора, и в моём классе появится пионерский отряд. Но пока-то его ведь не было! Создавать новый отряд, состоящий всего из одного человека, казалось неправильным. Можно было временно зачислить меня в отряд другого класса, например, 4-А. Только это было не слишком удобно. В результате, ни новый отряд не создали, ни в существующий меня не зачислили. И стал я вроде как членом совета пионерской дружины без права голоса.
Результатом такого моего непонятного положения стало то, что я получил формальное право присутствовать на заседаниях совета дружины. Людочка, правда, не думала, что я этим правом воспользуюсь. Нечего мне на совете делать. Но когда