Спортсменка

выльется в широкомасштабную международную акцию, Эльза и не предполагала.
Как бы там ни было, но я приехал. Живу я, естественно, в комнате Эльзы. Спим мы с ней, правда, в разных кроватях. На правах хозяйки, Эльза уступила мне свою кровать, а сама спит на раскладушке. И постоянно предпринимает попытки сблизиться со мной, никуда её влюблённость не делась. Бестолковая она. Совсем девчонка. Ничего не понимает.
Мы же с ней теперь кто? Мы — символы! Нас по телевидению показывали, в газетах про нас писали. Теперь вот ещё и выпуск плакатов на тему горячей дружбы СССР и ГДР планируется. Мы с ней должны, обязаны, быть идеалами. Ну как, застукают нас? Я ведь ничуть не сомневаюсь, что Штази за нами постоянно приглядывает. Взлетели высоко, падать будет больно. За такую аморалку запросто и из пионеров выпрут. Если бы ещё парень с девчонкой, могли бы и сделать вид, что ничего заметили. Но две девчонки… Скандал! Конфуз! А эта дурочка ничего не боится. Лезет и лезет. Раскладушку свою вплотную к моей кровати пододвинула, ночью меня за руку держит.
Вчера и вовсе Эльза номер отмочила. Блин, я еле отбился от неё. Пошёл я в ванну душ принять. Специально при Эльзе демонстративно собрал полотенце, чистое бельё, купальный халат. Чтобы, значит, у неё повода не было зайти ко мне и принести то, что я “забыл”. Думаете, её это остановило? Ничуть не бывало! Она всё равно придумала повод и, едва я влез под воду, припёрлась — принесла мне какой-то особенно хороший французский шампунь. А сама так и зыркает глазами! С трудом я её за дверь вытолкал, она всё порывалась мне спинку потереть.
Хуже всего то, что Эльза тоже мне нравится, симпатичная она. Меня только чувство долга перед Родиной удерживает. Ну не имею я никакого права так рисковать. А так, если бы не мой План, плюнул бы я на всё и разрешил Эльзе потереть мне спинку. Или что она там хотела потереть. Да всё бы разрешил. Собственно, я и так чуть было не разрешил, я же ведь тоже не железный, мне тоже хочется. И я не думаю, что Штази следит за мной даже в ванне. Наверное, в ванне было можно. Только вот, разреши я один раз — и Эльза не остановится. Полезет потом и в комнате. А вот там уже опасно…
С конца января я начал ходить в школу. Всё же, три месяца — слишком долгий срок для того, чтобы можно было столько не учиться. Поначалу предполагалось, что пойду я в советскую школу, такая в городе была, пусть и всего одна. Там учились дети советских офицеров из расквартированных в пригородах частей. Но отец Эльзы попросил меня пойти в школу немецкую, в один класс с Эльзой. Ему звонили из Берлина и неофициально намекнули, что так будет лучше по неким загадочным политическим мотивам. С Москвой этот вопрос согласован, Москва не возражает. И ещё Курту намекнули, что если я поучаствую в каком-нибудь школьном мероприятии — соревновании там или концерте каком, так это будет и вовсе замечательно.
Школьную форму мне купили родители Эльзы. Всё равно дома она мне будет не нужна, и я оставлю её тут. Так что впоследствии эта форма достанется Эльзе. А пока я немного похожу в ней, за пару месяцев сильно я её не уделаю.
Школа была, как я уже говорил, языковая, с уклоном в русский язык. В ней даже уроки по географии и биологии велись на русском. Но, всё же, это была немецкая школа для немцев. Так что из всех уроков, кроме географии с биологией, относительно уверенно я чувствовал себя лишь на физкультуре. Там учитель мог и жестами командовать. Хорошо, что я догадался взять с собой основные из своих собственных учебников. Мы с Эльзой сидели за одной партой, я открывал её и свой учебник примерно на одном месте (по картинкам находил), сравнивал два текста и так кое-как, с пятого на десятое, понимал учителя. К счастью, устных ответов от меня никто не требовал. И от всяких там диктантов-сочинений я был освобождён, а то быстро нахватал бы там шестёрок.
Зато местные ребята получили в моём лице живого собеседника, для которого русский язык — родной. Эльза вон всего месяц прожила рядом со мной, так она за этот месяц стала гораздо лучше говорить. По просьбе директора школы, общаясь со сверстниками я, по возможности, говорил по-русски, переходя на немецкий только тогда, когда меня не понимали.
И я снова, как в старое доброе время, начал тут читать вслух. На уроках русского языка я читал небольшие рассказики из специальной книжки для чтения. Была тут такая, что-то вроде приложения к учебнику русского. Читать так, как я, не могла даже учительница. Всё же она русский учила, как иностранный, а для меня он был родным.
Но гораздо больше, чем рассказики из этой книжки, ребятам нравилось, когда я читал что-то своё. К сожалению, сказку про Федота я им прочитать не мог. Они бы не поняли, слишком много незнакомых слов и слишком много нашего национального юмора. Я читал басни