Спортсменка

личной жизни. Ты не подумай, я не подъезжаю к тебе, у меня Сашка есть. Просто ты мой друг.
— Нет у меня никого. И не было.
— А почему? Ты же такая красивая. По секрету скажу, у нас половина мальчишек в классе на тебя заглядывается. Тебе только намекнуть, очередь выстроится. А ты всё одна да одна. Может, тебе помочь чем? Ты скажи, не стесняйся.
— Не надо мне помогать. Хотя за предложение спасибо. С этим вопросом я как-нибудь сама разберусь.
— Просто мне жалко тебя. Ладно, не хочешь, чтобы я помог — навязываться не стану. Пошли лучше к ребятам, чего мы тут сидим?
— Не хочу. Там танцы.
— Так ведь бал же! Конечно танцы.
— Меня опять танцевать захотят. А я этого не люблю.
— Ты что, собираешься весь вечер в классе сидеть?
— Да, Миша, в классе. Сегодня ведь последний день в жизни, когда мы с тобой ещё почти школьники. Кончилась наша с тобой школьная жизнь. Грустно, правда?..
В институт физкультуры меня без экзаменов приняли. Я же золотая медалистка. К тому же, у меня золотой значок ГТО, I разряд по пулевой стрельбе и, до кучи, значок “Турист СССР”. А в сентябре 77-го, когда у нас начались занятия, меня на первом же комсомольском собрании сразу единогласно выбрали комсоргом курса. Многие ещё помнили моё имя, всё-таки разрекламировали меня в СССР мощно. Похоже, чисто спортивной карьеры не получится у меня. Какая-то она всё равно получается у меня комсомольско-спортивная.
Впрочем, так, наверное, даже лучше. Мой План близок к завершению. Осталось совсем немного. Минимум — попасть в олимпийскую команду. Но лучше, конечно, получить медальку. Хоть какую-нибудь. Желательно золотую. А вот потом…
Страшно, вообще-то. Боюсь я. Чем ближе я приближаюсь к намеченному моменту, тем страшнее мне становится. Ведь можно остановиться, плюнуть на этот План. Прожить нормальную жизнь советского человека. Либо уйти в бизнес. Или даже во власть. Я же могу попытаться войти в окружение Ельцина (пусть даже и через постель) и на буксире въехать в Кремль. Стану каким-нибудь мэром (например, мэром того же Питера). Буду тихонечко пилить бюджет и собирать откаты. И смотреть, как умирает моя Родина. Как всякие козлы, дорвавшиеся до власти, раздирают её на части.
Нет! Я не остановлюсь. Ниночка. Я тебя помню и спасу. Я не позволю!
А ещё хуже не станет? С чего я взял, что если я уничтожу вариант Истории, в котором жил, то станет лучше? Может быть, новый вариант получится ещё хуже? А такое вообще возможно? Как-то мне тяжело представить себе вариант Истории, который был бы ещё хуже моего. По-моему, ещё хуже быть не может. По сравнению с тем, что произошло у нас, даже вариант с Третьей Мировой Войной не кажется мне таким уж неприемлемым. В конце концов, войну же ведь можно и выиграть, верно?..

Глава 48.
Огонь потушен, Большой флаг спущен. На стадион, уцепившись лапами за связку воздушных шаров, выплыл огромный Миша. Вот он взмахнул лапкой и начал плавно подыматься в воздух. Всё выше, выше. А над Лужниками разносится голос Льва Лещенко:
На трибунах становится тише,
Тает быстрое время чудес.
До свиданья, наш ласковый Миша,
Возвращайся в свой сказочный лес.
Я стою с флагом СССР в руке и смотрю вслед улетающему Мишке. Многие люди вокруг меня начинают плакать. Тоже, что ли поплакать? Нет, мне плакать лучше не надо. Я пока ещё знаменосец советской олимпийской делегации, от этой должности меня никто не освобождал. И конкретно меня вполне могут показать по телевидению крупным планом. Получится неудобно. Знаменосец СССР — и ревёт.
Знаменосцем я, похоже, с подачи Брежнева стал. Ильич не забыл меня, продолжает опекать своего любимчика. Хотя сначала вроде бы иная кандидатура рассматривалась, но буквально за неделю до открытия Олимпиады всё переиграли. Краем уха я слышал, что с самого верха поступило пожелание увидеть Мальцеву знаменосцем.
Не грусти, улыбнись на прощанье,
Вспоминай эти дни, вспоминай.
Пожелай исполненья желаний,
Новой встречи нам всем пожелай.
Так что в дополнение к моим комсомольским обязанностям, на меня и знамя повесили. Я ведь ещё и секретарь ВЛКСМ делегации. Вот тут не знаю, помог мне Ильич или без него обошлось. В принципе, меня и за собственные заслуги могли сюда сунуть. Я же сейчас в своём институте тоже секретарь ВЛКСМ. И хотя официально освобождённым секретарём я не считаюсь, но по факту являюсь им. Во всяком случае, посещения занятий от меня никто не требует.