Спортсменка

лицом к залу, я резко задираю юбку и сую руку себе между ног. Я его сегодня с утра к своей левой ноге примотал, с внутренней стороны бедра. От зала меня закрывает трибуна, а к президиуму я стою спиной. Так что никто не понял, что именно я делаю. Когда я секунд через пять повернулся обратно к президиуму, в моей правой руке уже был старый и добрый пистолет ТТ. Мой любимый.
Первая пуля — Меченому. Прямо в пятно! Ох, как красиво он раскинул мозгами. Процесс пришёл. Оборачиваюсь к дорогому россиянину и вторую пулю посылаю в него. С дыркой между глаз и отсутствующим затылком ему теперь будет крайне затруднительно вещать с броневичка около Белого Дома.
Вновь поворачиваюсь к президиуму. Черненко. В принципе, ничего плохого о Константине Устиновиче сказать не могу. Но он лишний. Просто лишний. Сейчас не время для жалости! Он лишний и должен освободить дорогу. И я стреляю ему в сердце. Это всё, что я могу для него сделать. Пусть старичок хотя бы выглядит прилично в гробу.
Немного доворачиваю правую руку. Теперь дуло моего пистолета смотрит точно между глаз Андропову…
Свистит и гремит, и грохочет кругом
Гром пушек, шипенье снарядов.
И стал наш бесстрашный и гордый “Варяг”
Подобен кромешному аду.
И стал наш бесстрашный и гордый “Варяг”
Подобен кромешному аду.
Ох, как взбледнул Юрий Владимирович! Как бы он тут не окочурился сейчас. Думает, сейчас я и его сделаю. Не знает, что он уже в безопасности. У меня патроны закончились, я всего три зарядил. Зачем мне больше? Дистанция детская, с такой я не промахнусь. Единственное, мне пришлось в президиум стрелять так, чтобы пуля, прошив мишень насквозь, не задела никого другого. Ибо ТТ — пистолет довольно мощный.
Вчера вечером, когда я, запершись в своей комнате, перебирал, чистил и смазывал ТТ, у меня была мысль всё же зарядить четыре патрона. Чтобы и Андропову хватило. Долго я думал, но всё ж решил его не трогать. Пусть всё пока будет идти как можно ближе к моему варианту Истории. Достаточно смахнуть с доски три фигуры.
Ну, и что они там копаются? Ну и тормоза охраняют наше правительство! Да если бы я хотел, уже треть Политбюро успел бы перестрелять!
В предсмертных мученьях трепещут тела,
Гром пушек, и дым, и стенанья.
И судно охвачено морем огня,
Hастала минута прощанья.
И судно охвачено морем огня,
Hастала минута прощанья.
Ну, наконец-то! Не прошло и года. Я уже секунд семь, как открыл стрельбу, а первый из охранников только-только смог достать свой пистолет.
В том, что я сейчас убью Андропова, не может быть никаких сомнений. Потому никто не пытается меня арестовать. Охрана, без раздумий, открывает огонь на поражение.
Выстрел!..
Прощайте, товарищи, с богом, ура,
Кипящее море под нами.
Hе думали мы еще с вами вчера,
Что нынче умрем под волнами.
Hе думали мы еще с вами вчера,
Что нынче умрем под волнами.
Сволочи. Какие сволочи. Никто не выстрелил мне в голову. И приходится умирать медленно. У меня пробито сердце и разорвано горло. И ещё пять или шесть ранений, но они уже не важны.
Лежу на полу возле трибуны. Чувствую, что юбка у меня некрасиво задралась, но сил поправить её уже нет. По собственному опыту знаю, что последним отключится слух. Свет в глазах меркнет, но звуки я пока ещё слышу. Вокруг взволнованные голоса.
Ну, вот и всё. Всё. Это конец. Это конец для меня, но я очень сильно надеюсь, что не для тебя. Живи, Страна!!! Я дал тебе… ещё… один… шанс…
Hе скажет ни камень, ни крест, где легли
Во славу мы русского флага.
Лишь волны морские прославят в века
Геройскую гибель “Варяга”.
Лишь волны морские прославят в века
Геройскую гибель “Варяга”…

Эпилог.
— А красиво тут, Миша. Сирень цветёт. Кто место