Спортсменка

выбирал?
— Эээ… Не знаю. Узнать?
— Не нужно. Далеко ещё?
— Нет, вон у той большой берёзы свернём налево и там ещё метров тридцать.
— Так ты говоришь, в тот же день умерла?
— Да, как чувствовала. Взяла к себе на коврик её тапочки, легла в них носом, да так и умерла. Правда, она старая совсем была, ходила с трудом.
— Странные существа собаки. А отец её как?
— Долго не верил. Даже когда тело увидел, всё равно не верил. Говорил, что не может такого быть.
— Сейчас что с ним?
— Из партии исключили, с цеха сняли. Сейчас он простой токарь. Поседел весь за месяц.
— Из партии — понятно. А насчёт цеха позвони в заводской партком, пусть разберутся. Если хорошо работал — восстановить.
— Есть.
— С братьями что?
— Из комсомола обоих исключили. Даже из школы исключить хотели.
— Почему не исключили?
— Я заступился. Директору школы звонил.
— Молодец, Миша, хвалю. В комсомоле ребят восстановить. Они-то точно не виноваты. И проследи, чтобы и дальше их не затирали специально.
— Есть.
— Вот скажи мне, Миша, ты ведь был с ней близко знаком. Даже ухаживать пытался. Вот как по-твоему, она действительно сошла с ума, как мы объявили на весь мир?
— Нет. Я хорошо её знал. Она специально.
— Но почему?
— Я думаю, она что-то узнала про этих людей. Что-то нехорошее. Узнала, но никаких доказательств у неё не было.
— Хм… Возможно. Особенно в отношении Меченого это очень похоже на правду. Андропов, сука, покрывал его. Но после такого случая остановить следствие не смог даже он. Тем более, его с перепугу парализовало на правую сторону. На Меченого за месяц нарыли столько, что четверти собранного хватило бы на то, чтобы прислонить его к стенке. Так что Мальцева, считай, просто привела приговор в исполнение.
— Взятки?
— Хуже, Миша, много хуже. Предательство. Это страшно, Миша, когда предатели занимают такие посты. Он ведь вполне мог после Андропова стать генсеком. Боюсь даже и представить себе, что бы тогда случилось. Там уже речь бы шла чуть ли не о развале страны, хоть в это трудно и поверить.
— Ну, это Вы, пожалуй, преувеличиваете. Развалить СССР? Невозможно!
— Я тоже не верю в это. Но кое-какие бумаги наводят на мысль, что он вполне мог бы попытаться. И Андропов, похоже, был в курсе. Кое-что и на него нарыли.
— Расстреляют?
— Нет. Решили не позориться. Генсек — предатель. Хватит того, что он пулей вылетел на пенсию. Пусть умрёт уважаемым человеком. Да и остались ему уже даже не месяцы, а недели. Тем более, врачам намекнули, что не нужно особо стараться поддерживать эту ненужную жизнь. А вот у кремлёвской стены хоронить его не станем. Хватит с него и Новодевичьего.
— На Черненко с Ельциным тоже нарыли?
— Ты знаешь, нет. С Ельциным вообще непонятно. Это же полное ничтожество, он не опасен. И с алкоголем у него проблемы. Зачем было его убивать, мне не ясно.
— А Черненко?
— Есть у меня подозрение насчёт него. К тому же, ты обратил внимание на то, что тех двоих она убила в голову, а его в сердце? Возможно, это что-то значит. Ведь она была олимпийской чемпионкой и попала наверняка именно туда, куда и целилась.
— И что это значит?
— Она не хотела позорить старика. Его, как ты помнишь, единственного из трёх хоронили в открытом гробу.
— Знаете, мне ещё кое-что кажется странным.
— Что?
— Почему она зарядила пистолет всего тремя патронами? У неё же дома, прямо на столе, почти полную коробку нашли. А если бы не убила с одного выстрела?
— Олимпийский чемпион-то? С пяти метров? Самому не смешно?
— Ну, просто на всякий случай.
— Нет, Миша. Это знак. Знак нам.
— Знак?
— Да. Она сказала нам этим, что хотела убить лишь трёх конкретных людей.
— Нам сюда. Осторожнее, тут ограда немного пачкается.
— Спасибо. А скажи мне, Миша, что она была за человек?
— Она была… она была идеалом. Идеалом во всём и всегда. Таких людей, как она, не бывает. И она всегда добивалась своей цели. Всегда. Она — Победитель.
— Интересная трактовка.
— Да. Ради достижения поставленной цели она не пощадила бы никого. Чтобы украсть пистолет, напала на совершенно невиновную женщину. Правда, потом извинилась в письме.
— Что с ней, кстати?
— Всё ещё в больнице, но врачи обещают, что вылечат.
— А её муж?
— Дали полтора года условно и выперли с работы. Как ни крути, вопиющее нарушение. Да ещё и с такими последствиями. Сейчас дворником устроился.
— Деньги-то не отобрали?
— Оставили. Мальцева ведь не крала их, свои перевела. На лечение и как извинение.
— Сколько там она им послала?
— Всего получилось чуть больше двенадцати тысяч, всё, что у неё было.