Таящийся ужас

пробормотал он. — Нечасто можно встретить такое упорство. Кто эти люди? Сколько не был я на островах, лежащих в этих водах, ни разу не встречал таких, как они. Семеро — не может быть, чтобы их было только семеро. Где их товарищи, что помогли им справиться с этими датчанами?
Но на земле не было следов, ведущих от места битвы.
— Значит, всего семеро, — семеро против пятнадцати, — но все пятнадцать лежат бездыханные вместе с семеркой. Что же это за люди, способные убить превосходящих их вдвое викингов? Маленького роста, без кольчуги. И все же…
Внезапно ему пришла в голову еще одна мысль. Почему люди, из незнакомого племени не рассеялись и не попытались спастись бегством, спрятавшись в лесах острова? Но ответ на этот вопрос он, кажется, уже нашел. Окруженный грудой тел, среди трупов лежал странный предмет. Это была статуя, высеченная из черного камня или вырезанная из дерева, — статуя, изображавшая какого-то человека. Около пяти футов в высоту, она настолько живо передавала выражение лица этого человека, что Турлох невольно отшатнулся. Наполовину прикрывая ее, лежал труп старика, изрубленного мечами так, что трудно было различить человека в этом куске кровавого мяса. Своей тонкой рукой он обхватил изваяние, вторая была вытянута, пальцы крепко сжимали нож из кремня, по рукоять погруженный в грудь датчанина. Турлох отметил про себя, что тела всех семерых покрыты страшными ранами. Нелегко, было их свалить — они сражались, пока их буквально не изрубили в куски, но, умирая, они отправили на тот свет своих обидчиков. В широко распахнутых глазах смуглых людей застыла решимость отчаяния. Он заметил, что их пальцы все еще сжимают бороды врагов. Один из них лежал под трупом огромного датчанина, на теле которого, казалось, не было ни единой раны. Но, приглядевшись, Турлох увидел, что смуглый человек, словно волк, намертво впился зубами в бычью шею викинга.
Он нагнулся и выволок изваяние из-под груды тел. Ему пришлось приложить всю свою силу, чтобы освободить статую от руки мертвого старика, сжимавшего ее. Он и после смерти не желал расстаться со своим сокровищем, ибо Турлох осознал, что именно из-за этого изваяния сражались и погибли все до одного смуглые люди. Они могли бы разбежаться в разные стороны и уйти от погони, но это значило бы оставить статую датчанам. Они выбрали смерть. Турлох покачал головой; ненависть к викингам, накопленная за годы диких злодейств и набегов северян, никогда не покидала его, он был одержим этой ненавистью, нередко доводящей его до припадков безумной ярости. В его сердце, огрубевшем сердце воина, не было места для жалости к ненавистным врагам, и вид этих датчан, лежащих бездыханными у его ног, наполнял душу свирепой радостью. И все же он чувствовал, что его ненависть — ничто в сравнении с той силой, что двигала смуглыми людьми. Их действия диктовал какой-то исступленной верой, более глубокой, чем его ненависть к врагам, да и гораздо более древней. Даже в мертвецах чувствовалась древность — не старость, но древность исчезнувших племен и народов, живших в незапамятные времена. Глядя на них, он словно перенесся в давно прошедшие времена варварства; а эта статуя…
Ирландец нагнулся и, обхватив ее, попытался поднять. Удивительно — он ожидал, что она будет очень тяжелой, но статуя как будто бы сделана из легкого дерева. Сначала он подумал, что она отлита из стали потом решил, что это камень, но особой породы; он чувствовал, что такого камня не найти ни на Британских островах, ни в других частях известного ему мира. Ибо, подобно мертвым телам вокруг него, изваяние было окутано древностью. Его поверхность была гладкой, как будто статуя вышла из-под резца скульптора только вчера, и все же она выглядела как воплощение древности. Статуя изображала мужчину, стать, и лицом походившего на мертвецов, сгрудившихся вокруг нее. Но это; было нечто большее, чем просто изображение соплеменника. Турлох чувствовал, что такой человек жил когда-то, и скульптор, конечно, работал с натуры. Ему удалось вдохнуть жизнь в камень. Могучая грудь и широкий разворот плеч, сильные руки, черты лица выдавали твердость и мужество. Выдающийся подбородок, прямой нос, высокий лоб — все указывало на могучий ум, бесстрашие, несгибаемую волю. «Конечно, он был королем или богом этого племени», — подумал Турлох. Но на голове его не было короны; вся одежда состояла из набедренной повязки, так искусно вырезанной на камне, что видна была каждая складка.
— Это был их бог, — задумчиво произнес Турлох, озираясь по сторонам. — Они бежали, спасаясь от датчан, но приняли бой погибли за своего бога. Что это за люди? Откуда пришли? Куда направлялись?
Он стоял, опираясь на боевой топор, и странное чувство овладело им. Перед ним словно открылось