Таящийся ужас

двое покалеченных викингов все-таки дотащили его до зала. При взгляде на статую Турлох ощутил странное потрясение; вид ее на миг успокоил, приглушил пламя ненависти. Всего лишь пять футов вышиной Сейчас она почему-то казалась намного больше. Словно бог, погруженный в размышления о вещах, недоступных пониманию смертных, людишек-насекомых, что вопят у его ног, изваяние нависло над сценой разгула. И, как раньше, взглянув на Черного Человека, Турлох почувствовал, как открылась дверь в темные глубины Вселенной и ветер что странствует среди звезд, коснулся лица. Он ждет… ждет, но чего Кто знает, может быть, его взор, миновав преграду стен; скользил все! дальше по снежным просторам, достигнув побережья. Может быть, каменные глаза статуи уловили среди черных безмолвных вод движение: пять лодок, что с каждым взмахом обмотанных тряпками весел, неслышно подплывали все ближе и ближе к острову? Но об этом Турлох Дубх знать не мог — ни о лодках, ни о тех, кто сидит в них: маленьких, темнокожих людях с загадочно-бесстрастным взглядом. Голос Торфела перекрыл шум пиршества:
— Эй, друзья! — Все смолкли и повернулись к нему; юный повелитель морей поднялся на ноги. — Сегодня, — прогремел он, — я справляю свадьбу!
Зал сотрясся от приветственных криков. Турлох в бессильной ярости испустил проклятие.
Торфел с грубоватой нежностью поднял девушку и поставил ее на стол.
— Разве не достойна она стать женой викинга? — крикнул он. — Немного застенчива, это верно; что ж, так и должно быть.
— Все ирландцы трусы! -выкрикнул Освик.
— Это доказали тебе Клонтарф и шрам на подбородке, — вполголоса произнес Ательстан; этот укол заставил Освика скривиться и вызвал радостное гоготанье пирующих.
— Берегись, она с норовом, Торфел, — сказал Джуно, юноша с вызывающим взглядом, сидевший вместе с воинами, — у ирландок когти, как у кошек!
Торфел рассмеялся; привыкший повелевать, он был уверен в себе.
— Я научу ее покорности с помощью крепкого березового прута. Довольно. Становится поздно. Священник, обручи нас.
— Дочь моя, — с трудом поднявшись на ноги, произнес священник, — эти язычники силой привели меня сюда, чтобы справить христианские обряды в их нечистом доме. Согласна ли ты выйти за этого человека по доброй воле и без принуждения?
— Нет! Нет! О Господи, нет! — От этого крика, полного безнадежного отчаяния, пот выступил на лбу у Турлоха. — О Пресвятой Владыка, спаси меня! Они оторвали меня от дома — от их мечей пал брат, что спас бы меня! Этот человек увел меня, словно овцу, — словно я животное, лишенное христианской души!
— Замолчи! — прогремел Торфел; он ударил ее по лицу, легко, но с достаточной силой, чтобы окровавить нежные губы. — Клянусь Тором ты становишься своевольной. Я намерен обзавестись женой, и жалкое визжание капризной бабы мне не помеха. Бесстыжая девчонка, разве я не велел поженить нас по христианским обычаям, и все из-за твоих дурацких предрассудков? Смотри, как бы я не передумал и взял тебя не как жену, а как рабыню!
— Дочь моя, — прерывающимся голосом произнес священник, охваченный страхом не за себя, а за ее судьбу. — Молю тебя, подумай! Этот человек предлагает тебе большее, чем дали бы многие другие. По крайней мере, ты будешь его законной женой.
— Верно, — проворчал Ательстан, — выходи замуж, как послушная девочка, и будь довольна своей судьбой. Немало женщин из южных земель стоят на помосте, ожидая, когда их купят.
«Что делать?» Этот вопрос, словно вихрь, пронесся в голове у Турлоха. Оставалось одно — ждать, пока не кончится церемония и Торфел удалится со своей невестой. Потом как-нибудь выкрасть ее. А затем, — но так далеко он не смел загадывать… Он сделал все, что мог, и сделает все, на что способен. Он вынужден был действовать в одиночку; отверженный лишен друзей, даже среди таких же отверженных. Нечего и думать о том, чтобы как-нибудь дать знать Мойре, что он здесь. Ей придется пройти через мучительный обряд венчания без малейшей надежды на освобождение, надежды, которая дала бы ей силы, если бы Мойра знала, что она не одна в стане врагов. Машинально его взгляд скользнул по статуе, бесстрастно возвышавшейся над происходящим в зале. У ног ее старое столкнулось с новым — язычество с христианством, но даже тогда Турлох ощутил, что для Черного Человека и то и другое — одинаково молодо.
Слышали ли в этот миг каменные уши, как скребут по песку берега днища незнакомых лодок, как погружается в тело нож, неожиданно возникший из ночного мрака, и всхлипывающий звук, что издает человек, падая с перерезанным горлом? Те, что собрались в скалли, слышали лишь самих себя, а снаружи, у костра, продолжали горланить песни, не чувствуя, как смерть бесшумно тянет свои щупальца все