Таящийся ужас

пришельцев. Были они смугло кожими и маленькими, с черными, как бусины, глазами и бесстрастными лицами. На них не было кольчуг, но руки сжимали боевые топоры, мечи и луки. Теперь, лицом к лицу с врагами, они пускали свои длинные черные стрелы почти не целясь, и пол был усеян трупами челядянцев.
Кровавые волны побоища захлестнули зал скалли, словно разрушительный шторм, что превращает в груды обломков столы, разносит сиденья срывает охотничьи трофеи и украшения со стен и оставляет алые озера на полу. Темнокожих пришельцев было меньше, чем викингов, но неожиданность нападения, смертельный град стрел сравняли их числом, а теперь, в рукопашной схватке, их воины показали, что ничем не уступают своим рослым врагам. Ошеломленные внезапной атакой, лишенные времени на то, чтобы полностью подготовиться к битве, одурманенные брагой, северяне все же сражались со всей безудержной отвагой, свойственной этому племени. Но примитивная ярость нападавших ни в чем не уступала доблести викингов, а там, где побелевший от стрел священник своим телом прикрывал умирающую девушку, Черный Турлох крушил врага с неистовством, делавшим одинаково бесполезными и доблесть, и ярость.
Над всем этим возвышался Черный Человек. И когда среди сверкающих молний смертоносной стали взгляд Турлоха ловил статую, ему казалось, что изваяние как бы выросло — стало больше, выше, словно великан, нависло над сценой битвы; что голова его терялась в дыму который собрался у потолка огромного зала; что оно, словно черное облако смерти, упивается зрелищем жалких букашек, умерщвляю друг друга у его ног. Погрузившись в эту оргию убийств, отражая удары и нападая, Турлох осознал, что такой мир был привычен Черному Человеку. Ярость кровавой сечи, насилие были его стихией. Острый запах свежепролитой крови приятно щекотал его ноздри, а желтоволосые трупы валялись у подножия, были жертвами, принесенными в его честь.
Шторм неистовой битвы сотрясал скалли. Здание превратилось в развалины, где ноги скользили в лужах пролитой крови, а тех, кто, поскользнувшись, падал, ждала смерть. Обезображенные гримасой ярое словно ухмылкой, головы скатывались по скользким плечам. Копья с шипами вырывали еще бьющееся сердце, заливая горячей кров грудь. Словно скорлупа ореха, раскалывались черепа, и их содержимое пачкало сверкающую сталь боевых топоров. Из темноты возникал нож из распоротого живота вываливались на пол дымящиеся внутренности Скрежет стали о сталь, звуки ударов сливались в оглушительную какофонию. Никто не просил пощады, никто не проявлял милосердия. Раненый викинг подмял под себя темнокожего воина и сжал мертвой хваткой шею, не обращая внимания на удары, которые тот вновь и вновь наносил ему, погружая нож в его тело.
Один из смуглых людей схватил ребенка, который воя, выбежал из внутренних покоев, и разбил ему череп о стену. Другой намотал на руку золотистые волосы норманнки и заставил встать на колени. Женщина плевала ему в лицо, пока он не перерезал ей горло. Ни единого возгласа страха, мольбы сохранить жизнь; мужчины, женщины, дети — все умирали сражаясь, с судорожным всхлипом ненависти, рычанием неутолимой ярости на устах.
И стол, на котором неподвижный как скала возвышался Черный Человек, омывали волны кровавого побоища. У ног его испускали дух, викинги и воины его племени. Сколько сцен безумия и кровавого открывалось перед твоим каменным взором за все эти годы, Черное Божество?
Плечом к плечу сражались Торфел Прекрасный и Свейн. Сакс Ательстан, золотистая борода которого словно встала дыбом в неистово упоении битвой, прислонился к стене, и с каждым взмахом его огромного двуручного топора падал замертво один из нападавших. К нему прорвался Турлох, молниеносным поворотом туловища избежав первого могучего удара. Тут проявились преимущества легкого ирландского топора: пока сакс смог вновь пустить в ход свое массивное оружие, в его тело, словно зуб кобры, впился далкассийский топор; лезвие, пробив кольчугу, рассекло ребра, — и Ательстан пошатнулся. Еще один удар, и, истекая кровью от раны в виске, он рухнул на пол.
Теперь только Свейн преграждал путь к Торфелу; Турлох, словно пантера, прыгнул вперед, но его опередили. Вождь смуглых людей тенью скользнул под просвистевший над головой меч Свейна и своим коротким клинком нанес удар снизу, под кольчугу. Турлох и Торфел стояли теперь лицом к лицу. Оставшись в одиночестве, викинг не испытывал страха — он даже засмеялся в упоении боем, нанося удар, но на лице Турлоха не было улыбки жестокой радости, он ощущал лишь неутолимую ярость, что заставила дрожать его губы и превратила глаза в горящие синим огнем раскаленные угли.
Зазвенела сталь о сталь; при первом же ударе меч Торфела