Таящийся ужас

знанию.
Так жить несравнимо лучше: сознавать себя целиком и полностью такой, какая ты есть НА САМОМ ДЕЛЕ. Безмятежно упиваться собственной силой, уверенностью в себе, чувством полной безопасности.
Она теперь могла смотреть на прошлое как на дурной сон. Да ведь это и был просто дурной сон, населенный призраками.
Там, в том сне, был плохой мальчик, мальчик, который убил ее возлюбленного и попытался отравить ее. Где-то в темной пучине сна возникали посиневшие лица, руки, судорожно сжимавшие горло, задыхающиеся стоны, свистящие, булькающие звуки. Во сне была ночь, и кладбище, и пальцы, вцепившиеся в рукоятку лопаты, напряженное дыхание, треск открываемого гроба, сознание того, что цель достигнута, — миг, когда глаза впервые увидели, что лежит внутри. Но то, что там лежало, на самом деле не было мертвым. Теперь она уже не была мертвой. Вместо нее мертвым стал плохой мальчик, и это правильно.
В дурном сне был еще плохой мужчина, он тоже стал убийцей. Он подсматривал в дырочку в стене и пил алкоголь, читал грязные книжки и верил в разную бредовую чепуху. Но, что хуже всего, он был виновен в смерти двух несчастных людей — молодой девушки с прекрасной грудью и мужчины в серой шляпе-стетсоне. Она, конечно, знала о том, что происходит, — вот почему она помнит все вплоть до мелочей. Потому что она постоянно наблюдала за ним. Больше ничего не делала, только наблюдала.
Плохой мужчина — вот кто совершил все убийства, а потом попытался свалить вину на нее.
МАМА УБИЛА ИХ. Так он сказал, но это была ложь.
Как могла она убить кого-то, если она только наблюдала, и даже сдвинуться с места было нельзя, потому что приходилось все время притворяться чучелом, обычным чучелом, которое не может никого обидеть, которое нельзя обидеть, которое просто существует, существует вечно?
Она знала, что плохому человеку никто не поверит, а теперь и он тоже был мертв. Плохой мальчик, плохой мужчина — оба мертвы, а может, это просто видения из дурного сна. Теперь сон исчез, рассеялся навсегда.
Оставалась только она, только она существовала реально.
Понимать, что существуешь только ты, что ты реально существуешь, — значит пребывать в здравом рассудке, разве не так?
Но просто на всякий случай надо и дальше притворяться, что эта сидящая женщина — просто чучело. Не шевелиться. Вообще не шевелиться. Неподвижно сидеть в этой крошечной комнате, вечно сидеть здесь.
Если она ни разу не шевельнется, они ее не накажут.
Если она ни разу не шевельнется, они поймут, что она нормальная, нормальная, нормальная, абсолютно нормальная.
Она сидела так уже довольно долго, а потом прилетела муха, жужжа, проникла сквозь решетку.
Муха села ей на руку.
Она могла легко раздавить ее.
Но она не сделала этого.
Она не раздавила муху и надеялась, что они сейчас наблюдают за ней. Потому что это доказывает, какой она человек на самом деле.
Да ведь она и мухи не обидит…

Пожалуйста, не надо света. От света больно глазам. Зачем этот свет: я и так расскажу вам все, что хотите, расскажу обо всем, без утайки. Только уберите свет.
И пожалуйста, не смотрите на меня так все время. Как может человек собраться с мыслями, когда все столпились вокруг и каждый постоянно спрашивает, спрашивает, спрашивает…
Хорошо, хорошо, я успокоюсь, буду спокойным, очень спокойным. Я не хотел кричать. Я не из тех, кто может забыться. Правда, я не такой. Вы ведь знаете, я никогда не обижу.
Это был несчастный случай. Все случилось из-за того, что я потерял Силу.
Но вы ведь ничего не знаете про Силу, правда? Ничего не знаете о Садини и его великом даре.
Да нет, я ничего не выдумываю. Это правда, джентльмены. Я все сейчас докажу, если только вы выслушаете меня. Я расскажу обо всем с самого начала.
Вот только если бы вы выключили свет…
Меня зовут Хьюго. Так все меня называли, когда я жил Дома. Сколько я себя помню, я все время жил Дома и Сестры были со мной очень добры. Другие дети были плохими и совсем не играли со мной, все из-за того, что у меня косят глаза и такая спина, понимаете? Но Сестры были очень добрыми. Они меня не звали «Хьюго Полоумный» и не смеялись над тем, что я не мог выучить стихи, не заталкивали в угол и не пинали, чтобы я заплакал.
Нет, со мной все в порядке. Вы сейчас поймете. Сейчас я рассказывал о том, что было Дома, но это неважно. Все началось после того, как я сбежал.
Понимаете, Сестры сказали мне, что я уже большой. Они хотели, чтобы я с Доктором ушел в другое место, в Районный Дом.