Таящийся ужас

компании, но я решил, что для успеха важен сам принцип. Каждую свободную минуту я использовал, чтобы изучать жизнь Филиппа, и пытался применить все, что было возможно, на практике. В конце концов я разбогател.
Потом я женился. Как вы сами могли убедиться, моя жена — образованная и весьма одаренная женщина. У нас родился сын. В честь Филиппа Македонского я назвал его Александром. Я сосредоточил в своих руках кожевенное производство Америки и мечтал, что мой наследник станет главой этого бизнеса во всем мире. Теперь… Сегодня, во время обеда, вы видели мальчика?
— Да.
— Ваш диагноз?
— Трудно сказать в точности, но больше всего похоже на одну из форм психической неполноценности, которую называют болезнью Дауна.
— Да, мне так и говорили. Два года мы держали его дома, потом я поместил сына в одну из лучших частных школ в Америке. Когда ему исполнилось десять, они категорически отказались держать его дольше, хотя я обещал им золотые горы. Тогда я купил это имение, обустроил его, продал все свои предприятия и стал жить здесь. Это мой сын — я должен заботиться о нем.
— Очень странно, что его не захотели держать в частной школе. С вашим богатством…
— Что-то произошло. Они осознали, что не могут взять на себя ответственность за его поступки.
— А как именно он себя ведет? И что об этом думает его мать?
— Вы ведь знаете, что думают матери в подобных случаях.
— Да, представляю себе.
— Тогда вы поймете. Мать воображает, что он само совершенство. Отказывается признать, что он слабоумный. Говорит «о запоздалом развитии», уверяет, что он «перерастет свою отсталость» и в один прекрасный день станет нормальным.
— Увы, она ошибается.
— Боюсь, что так. Но я бессилен ее убедить. Когда об этом заходит речь, она сразу начинает сердиться, а в таком состоянии говорить с ней невозможно. Итак, мы переехали сюда. Вы видели, кто нас обслуживает. У лакея несколько обязанностей. Он пробыл с нами много лет, и мы полностью ему доверяем. Он глухонемой.
— Теперь все понятно! — воскликнул доктор. — Это объясняет, почему он такой мрачный. Все глухонемые отличаются странностями.
— Наверное, так оно и есть. Он ведет наше хозяйство. Понимаете, прислугу трудно удержать. Люди охотно нанимаются к нам, но, узнав об Александре, долго не задерживаются.
— Неужели их так пугает его слабоумие?
— Нет, их беспокоит его поведение. Я знакомлю вас только с самими фактами и стараюсь излагать их совершенно беспристрастно. Этот парень, Йорри, бывший борец. Человек без нервов — он не понимает, что такое страх. Йорри очень хорошо обращается с мальчиком, но заставляет себя слушать. С тех пор как он служит у нас, мы можем сажать Александра за стол вместе с нами, и мать просто счастлива. Но, конечно, Йорри должен и отдохнуть иногда. В это время он отпускает Александра в парк.
— Мальчику должно там нравиться. Я видел в парке ланей и кроликов.
— Да, полезно для развития. Он любит на них охотиться.
— Вам не кажется, что Александр нуждается в товарищах, с которыми он мог бы вместе играть?
— Раньше я тоже так думал. Даже усыновил другого мальчика. Он умер. После этого я не рискнул повторить эксперимент.
— Но ведь умереть может любой ребенок, — ответил доктор, — почему бы вам не приглашать какого-нибудь паренька из местных хотя бы на несколько часов в день, чтобы ваш сын мог немного поболтать и поиграть с ним?
— Нет, никогда! Побудьте у нас, понаблюдайте за мальчиком. Осмотрите его; может быть, сможете посоветовать что-нибудь.
— Боюсь, что сделать для него сейчас можно очень немного: скажем, не выпускать из виду, исправлять дурные привычки, которые могли у него выработаться.
Удивленно подняв брови, Петерсон произнес:
— В этом-то все дело. Несколько лет назад я консультировался со специалистом. Все рассказал ему, и он заявил, что, по его мнению, ребенку следует предоставить определенную свободу действий. Он что-то говорил относительно подавленных желаний, либидо и был уверен, что единственный шанс добиться хоть какого-нибудь улучшения — позволить ребенку жить по-своему. Вот одна из причин, почему мы очутились здесь и завели ланей и кроликов.
— Вы хотите сказать, что мальчику нравится играть с ними?
— Не совсем. Я хочу, чтобы вы хорошенько понаблюдали за ним. Я сказал Йорри, чтобы он отвечал на все ваши вопросы. Он знает мальчика лучше, чем я, да простит меня Бог, а я знаю его достаточно хорошо. Мне, конечно, трудно говорить об этом; лучше узнайте все детали у Йорри. А сейчас уже поздно, наверное, вам пора спать. Пожалуйста, проверьте, крепко ли заперта дверь перед сном.
— Обязательно, — сказал доктор. — Но ведь вы сказали мне,